gazya.ru страница 1страница 2
скачать файл



Харченко К.В. Обращения граждан в большевистские органы власти как источник по проблеме конфискаций имущества (1918-1920 гг.) // Технологии гуманитарного поиска. (Лингвистика. История). Сборник статей / Под ред. проф. В.К.Харченко. – Белгород: Изд-во Белгородск. гос. ун-та, 2000. – С.139-149.

К.В. Харченко

Обращения граждан в большевистские органы власти

как источник по проблеме конфискаций имущества (1918-1920 гг.)


Изучить масштабный процесс изъятия частновладельческого имущества, инспирированный большевиками в первые послеоктябрьские годы, – значит не только воссоздать историческую картину прошлого, выявить типологию и динамику антисобственнических мероприятий, но и, что не менее важно, проанализировать психологический аспект проблемы, рассмотрев восприятие населением имущественных катаклизмов 1918-1920 гг., и тем самым определить их глубинные предпосылки.

Источниковая база. Рассмотрение проблемы в ее историко-психологическом аспекте требует использования особого круга источников, среди которых на первый план выступают документы личного происхождения.

Ценный ресурс сведений о восприятии реквизиторских акций большевиков хранят в себе воспоминания и дневники очевидцев1, однако следует учесть, что такие источники создавались за небольшим исключением лишь отдельными представителями образованного класса.

Взгляд на события и явления со стороны более широкой “социальной базы” содержат личные письма, однако и они не могут стать основой разработки изучаемой проблемы, так как почти полностью отсутствуют в государственных архивохранилищах2. Следовательно, для того чтобы охарактеризовать отношение “человека революции” к имущественным мероприятиям большевистской власти, необходимо получить максимум данных из более доступного источника – обращений, именуемых заявлениями, прошениями, просьбами, жалобами.

В настоящее время под заявлением понимается документ, автор которого сообщает о недостатках в работе государственных органов, а жалоба, соответственно, связана с нарушением прав и свобод индивида3. Что же касается изучаемого периода, указанные понятия тогда почти не дифференцировались. К родственным типам интересующих нас документов личного происхождения относятся свидетельские показания посторонних лиц, усмотревших несправедливости в ходе конфискации, а также доносы на тех, кто приобретал или хранил имущество незаконно.

Обращения частных лиц в большевистские государственные структуры хотя и сохранились в архивах, однако представлены там далеко не полностью и зачастую во фрагментированном виде. О комплексном использовании этого источника можно вести речь лишь тогда, когда подобного рода документы образуют самостоятельную единицу хранения, как, например:

Государственный архив Белгородской области, ф.Р-520 (Корочанское уездное отделение рабоче-крестьянской инспекции), оп.1, дд. 5, 12. 17; ф. Р-521 (Новооскольское уездное отделение рабоче-крестьянской инспекции), оп.1, д.6.

Государственный архив Воронежской области, ф. Р-19 (Воронежский губернский земельный отдел), оп.1, д.10 (переписка с волостными земотделами о конфискации земли);

Государственный архив Тверской области, ф.Р-291 (Тверской губернский Исполнительный комитет), оп.1. д.84 (переписка о сборе теплых вещей); там же, д.86 (прошения торговцев о списании с них контрибуции).

Преимущество материалов, хранящихся в систематизированном виде, состоит в возможности проведения количественного анализа, однако не меньшую ценность представляют отдельные прошения и жалобы, выпавшие из системы, так как и форма, и содержание этих исторических свидетельств тоже отражают общие закономерности событий 1918-1920 гг.

При исследовании обращений граждан невозможно обойтись без обработки сопутствующих документов, среди которых выделим 1) прилагаемые справки, удостоверения (например, удостоверение о бедности), описи конфискованных вещей; 2) переписку контролирующих организаций с учреждениями, на которые подана жалоба; 3) протоколы первичного и повторного рассмотрения дела; 4) ответные сообщения, направляемые просителю контролирующей организацией.



История вопроса. В настоящий момент исследование “писем во власть” находится на начальной стадии. Документальные массивы прошений и жалоб, созданные в 1918-1920 гг., обрабатываются лишь некоторыми историками и социологами. Серьезный анализ сводных данных о численности, характере жалоб, социальной принадлежности жалобщиков на материале Народного комиссариата государственного контроля произведен Е.Г. Гимпельсоном4. Отметим также попытку осмысления обращений граждан как формы народного творчества, предпринятую И.Б. Орловым и А.Я. Лившиным5. Примечательно, что в 1997 г. появилась первая объемная публикация документов рассматриваемого типа – сборник “Голос народа”6.

Существует ряд исследований психологии российского крестьянства, определившей его позицию в послеоктябрьские годы. Среди монографий советского времени глубиной исследовательского подхода отличается работа О.И. Зотовой, В.В. Новикова, Е.В. Шорохова7. Несомненную ценность представляют собой сборники материалов всероссийских научных конференций “Революция и человек: Социально-психологический аспект”8 и “Революция и человек: быт, нравы, поведение, мораль”9 под редакцией П.В. Волобуева, в которых предлагаются новые подходы к данной проблематике, разработанные такими известными отечественными историками, как В.П. Булдаков, В.В. Журавлев, В.В. Кабанов, В.В. Канищев, Л.А. Обухов.

Проблема менталитета и обусловленного им политического поведения крестьян затрагивается, в частности, в статьях О.Ю. Яхшияна10 и С.В. Ярова11. Влияние природно-климатических факторов на русское национальное сознание детально анализируют Л.В. Милов12, Б.Н. Миронов и др. Результаты тщательного исследования особенностей сознания наших соотечественников опубликованы в книге “Ментальность россиян”13. Ключевому понятию «социальная история» посвящена монография Л. Холмса14.

* * *


Согласно данным Е.Г. Гимпельсона, реквизиции и конфискации имущества, производимые в первые послеоктябрьские годы, вызывали наибольшее количество жалоб. В 1918 и 1920 гг. численность обращений граждан в органы власти по такому поводу составляла соответственно 7528 и 14040 единиц (28, 4% и 29, 1% от общей массы жалоб). Среди государственных органов, функционирование которых вызывало наиболее сильное недовольство, особенно выделялись Чрезвычайные комиссии15.

К концу периода 1918-1920 гг. жертвой конфискационных мероприятий мог оказаться любой житель Советской Республики, так как имущество изымалось не только в качестве наказания за правонарушение, но чаще во имя удовлетворения потребности государства в том или ином предмете, которая могла быть как насущной, так и реализуемой исключительно в целях пополнения фонда “социалистической собственности”.

Социальной группой, лидирующей в деле подачи жалоб, являлось крестьянство, чьи заявления составили в 1919 г 17, 2% и в 1920 г. – 30, 4%, в то время как фабриканты и промышленники были в эти годы авторами всего лишь соответственно 1, 2% и 0, 3% заявлений16. Кстати, исходя из наших наблюдений, жалобы представителей социальных групп, к которым большевики относились враждебно, не менее объективно отражает восприятие конфискационных актов, несмотря на отсутствие у “классового врага” даже малейшей возможности восстановить справедливость легальным путем.

Данные о восприятии новых имущественных отношений государственными служащими можно также почерпнуть из ведомственной документации, рассматривая ее под несколько иным углом зрения: в таком случае важен не сам отраженный в источнике исторический факт, а логика рассуждений, избранная автором документа. 11 июля 1919 г. Грайворонский ревком постановил: “Отобранную у Золотарева лошадь оставить пока при ревкоме и по надобности в таковой возвратить Золотареву”17.

Подача прошения являлась единственной приемлемой большевиками формой социального протеста, хотя в рассматриваемый период имели место забастовки рабочих18 и тем более крестьянские выступления. Еще в 1913 г. В.М. Гессен замечал: “У надзаконной власти подданный может просить милости, а не требовать права. Против незаконных распоряжений власти у него имеется только одно средство защиты – жалоба по начальству, а не судебный иск”19.

Правовая основа обращений граждан была обозначена постановлением IV Всероссийского чрезвычайного Съезда Советов от 8 ноября 1918 г. “О точном соблюдении законности”. Центральная власть обязывала местные Исполкомы выдавать частным лицам, желающим обжаловать действия советских служащих, краткий протокол, который бы содержал описание сущности дела, а также место, время, название учреждения и фамилии должностных лиц. Следующий шаг в этом ключе – издание 30 декабря 1918 г. Декрета СНК об устранении волокиты – определял, в какие структуры предназначалось подавать жалобы. Законодательным актом от 9 апреля 1919 г. наблюдение за организацией приема жалоб вошло в обязанность Госконтроля20.

Структура типичного заявления частного лица о возврате отобранного имущества включает следующие элементы: 1) описание обыска или конфискации имущества иным способом, побудивших гражданина обратиться к властям в поисках защиты; 2) упоминание об обстоятельствах, допускающих, по мнению заявителя, возможность пересмотра дела; 3) содержание просьбы (указывается, как поступить с изъятым имуществом).

Придерживаться именно такой структуры требовала цель, которую заявитель перед собою ставил. Это, однако, не означало наличия формализма при написании прошений. Поскольку значительная часть населения была неграмотной, в стиль жалоб прочно входили элементы разговорной речи. В итоге официальным документам становилось присуще глубоко личное, откровенное, а то и абсурдное начало21. И.Б. Орлов и А.Я. Лившин называют обращения граждан “дискурсивно-коммуникативным средством”. Авторы видят причину наполнения “писем во власть” избыточной, на первый взгляд, информацией в желании пострадавших выделиться из безликой массы. “Генетически заложенное стремление человека к сохранению своего «Я», а следовательно, к свободе, начинает проявляться по-новому, частично очищаться от материального эгалитаризма22. Иными словами, просители, стремясь быть услышанными, пробовали превратить свои заявления из монолога в “односторонний” диалог.

Попытаемся определить, каким образом каждый из структурных элементов обращений граждан отражает реалии бытия – процесса изъятия имущества – и особенности сознания действующих лиц.

“Письма во власть” содержат указание на время и место произведенного акта изъятия имущества, а также упоминание фамилий должностных лиц – как инициаторов, так и исполнителей конфискационной меры. Эти сведения могут оказаться полезными при составлении базы данных по изучаемой проблеме, в случае когда соответствующие официальные документы не сохранились или же вовсе не были созданы. Другой интересный момент – опись отобранного имущества. Сравнение перечня предметов, значащихся в протоколе обыска и в жалобе, раскрывает отношение к вещам частных и должностных лиц23.

Не менее важно изучать собственный взгляд заявителя на побуждения (мотивы) изъятия у него той или иной вещи. Представителям власти крайне сложно было убедить граждан, что для конфискации имущества вовсе не требуется наличие вины, а достаточно лишь осознанной потребности в нем со стороны государственных структур. М.Д. Клепикова (г. Новый Оскол), у которой был забран письменный стол, указывает власть имущим: “Я не совершала никакого преступления, за которое можно было бы подвергнуть конфискации мое имущество”24. Е.П. Солодовников (с. Журавка) спрашивает служащих Корочанской уездной рабоче-крестьянской инспекции, “имеет ли законное право волостной земотдел Радьковского Исполкома отобрать с уравнительной целью принадлежащие мне постройки: дом и амбар”25. Пожалуй, наиболее острую реакцию населения вызывала конфискация имущества у граждан, дети которых оказались дезертирами. По словам жительницы с. Яблонова М.Д. Чекрычиной, ей было объяснено, что “отбирают имущество потому, что сын мой Роман Чекрычин дезертир”. “Мои заявления, – продолжает просительница, – что сын мой месяц тому назад взят был на службу в Красную Армию и где теперь находится мне неизвестно оставлены без внимания”26. В аналогичной ситуации оказался, в частности, В.Е. Егоров (сл. Большая Халань): “Я не отрицаю что мои родственники именно дети мои у белых, но причем то я старик 75 лет который ведет сидячий образ жизни благодаря своей немощи”27. А.П. Шопина выражает неприятие подобного мотива конфискационной меры более резко: “не признавая за собой вины, [прошу провести расследование по делу]”28.

Помимо обоснования акта изъятия имущества в отдельных заявлениях описываются детали, непосредственно связанные с его реализацией. Так, жительница г. Нового Оскола1 А.А. Шевцова сетует: комиссар финансов Лемешко, “угрожая мне 55-ти летней женщине револьвером, реквизирует у меня следующие вещи” [далее приводится перечень отобранных предметов]29.

Для того чтобы доказать несправедливость коснувшейся их реквизиторской акции, граждане указывали на целый ряд обстоятельств. Традиция составления текстов этого “жанра” требовала ссылки на законность. Братья Клименко, обращаясь 20 марта 1920 г. в уездный отдел Государственного контроля, просили “об отмене упродкомом от реквизиции нашей одной коровы, так как мы имеем только по одной корове и согласно декрета одна корова имеющая[ся] на дворе освобождается от реквизиции”30; “Насколько мне по старой моей памяти помнится то в РСФСР есть закон народный, где говорится, что каждый отвечает только за себя, [а не за детей-дезертиров], – указывает В.Е. Егоров31.

Изучив реакцию на жалобы контролирующей организации, мы можем определить, насколько существенным было для властей соблюдение определенного декрета. Действительно, уповать исключительно на правосудие представлялось явно недостаточным, традиция здесь уже не срабатывала. В условиях “революционной законности” местным властям была дана свобода отступать от издаваемых Центром декретов, лишь бы не нарушались идеологические догмы, такие, как классовый принцип. Граждане не могли не чувствовать изменившуюся роль права в обществе, в силу чего им приходилось дополнять прошения другими доказательствами правоты. В итоге стали появляться ссылки на собственное понимание справедливости – надправовой категории, которое в целом соответствовало общепринятым моральным нормам. Житель сл. Погореловки Е.И. Косухин, чье большое семейство осталось без приобретенного недавно второго дома, находит несправедливым следующее: “Лишившись хозяйства своего на покупку дома, крайне обидно… лишиться купленного дома”32. Владелец новооскольской типографии А.С. Занин, обложенный в сентябре 1918 г. штрафом в размере 5000 рублей за “печатание противусоветских объявлений”, оправдывает себя необходимостью подчиняться приказаниям четырех вооруженных лиц, причем объявленная кара квалифицируется им как “насилие над собой”33.

Безусловно справедливой считалась гражданами их забота о семейном благополучии, задача сохранения которого звучит лейтмотивом почти всех прошений. С.М. Медведев (с. Соколовка) заявляет: “Находя себя крайне обиженным со стороны [председателя Комитета по борьбе с дезертирством] т. Косено, так как у меня большое [семейство] 11 душ, – не отказать вручить мне отобранную у меня лошадь – кобылу темно-серой масти с упряжью”34. В жалобе священника слободы Ново-Масловки А. Горожанкина говорится, что другой церковнослужитель – член продкома “постарался, как имеющий власть, наказать меня реквизицией коровы, лишив таким образом моих малолетних детей самого необходимого – молока”35.

В сфере имущественных отношений первых послеоктябрьских лет окончательно закрепился приоритет ценности труда над ценностью собственности как nudum jus, потенциально свойственный общинной традиции и русскому менталитету в целом. В прошении новооскольского столяра И.Н. Ковалева о возврате двадцати ящиков гвоздей имеется приписка: “Документы что я занимаюсь честным трудом столяра и содержу семью брата из 4 душ красноармейца в случае надобности представлю”36. П.Ф. Стефановский (с. Сетное), лишившийся дома и сада, подчеркивает: “Таковое [имущество] было приобретено личными своими трудами”37.

В то же самое время труд промышленника, предполагающий прибавочный продукт, стал восприниматься как грех, от которого заявители всячески открещивались. “Я считаю себя обиженным против своих товарищей притом я тканей никогда не производил и не произвожу”, – с гордостью утверждал делопроизводитель Новооскольского земельного отдела В.Х Будченко, обделенный при выдаче мануфактуры38. Такая позиция, кстати, вполне соответствовала задачам большевистской власти. В 1919 г. на IV губернской конференции РКП (б) (г. Воронеж) делегат Смирнов так определил генеральную линию партии: “Подчинение мелких хозяйств советскому контролю, ослабление собственнической идеологии, большая пролетаризация деревни – вот пути к коммунистическому производству”39.

В обращениях, написанных в 1918-1920 гг., зафиксирован такой негативный процесс, как формирование позитивного (!) представления о бедности. Отсутствие крупных богатств стало почитаться как своего рода заслуга. Крестьяне хутора Петровского заявляли: “Члены… Новооскольского уездного Совета, непризнав нашей бедности, отбирают от нас разный скот данный нам скот Петровским обществом как беднейшим и неимущим…” Просьба восстановить справедливость подкреплялась тем, что “мы Гражданки хутора Петровского бедные и лишенные своих мужей убитыми в русско-германской войне имеем у себя сирот что отражается для нас и наших сирот явная и несомненная гибель что и приходится переносить нам крепкую и непереносную нужду”40. А.М. Бакулин (с. Палатовка) надеялся получить обратно отобранную лошадь, “так как рабоче Крестьянская власть защитница бедных”41. По-видимому, в среде государственного аппарата не имелось даже малейшего представления о разрушительной роли идеализации бедности. В народной же среде мысль, выраженная пословицей От трудов праведных не наживешь палат каменных вновь обрела актуальность.

скачать файл


следующая страница >>
Смотрите также:
К. В. Обращения граждан в большевистские органы власти как источник по проблеме конфискаций имущества (1918-1920 гг.) // Технологии гуманитарного поиска. (Лингвистика. История). Сборник статей
193.83kb.
Ответ: Состояние защищенности личности, имущества, общества и государства от пожаров
589.86kb.
Демократические, свободные и периодические выборы в органы государственной власти, органы местного самоуправления, а также референдум являются высшим непосредственным выражением принадлежащей народу власти
4220.76kb.
Инструкция по работе с разделом сайта "обращения граждан". В данном разделе Вы можете задать вопросы, связанные с организацией работы Агаповского районного суда
167.81kb.
Государственный аппарат
103.61kb.
1 Цели изучения дисциплины Целью
25.08kb.
Власти Техаса не рассматривают возможность возвращения Кирилла Кузьмина в РФ. Источник:
284.11kb.
Лекция 11. Прикладная лингвистика. Моделирование языковых процессов. Лингвистические аспекты искусственного интеллекта. Текстовые процессоры. Искусственные языки. Лингвостатистические методы. Новые информационные технологии
558.56kb.
О работе с обращениями граждан в министерствах и ведомствах Республики Татарстан за 6 месяцев 2012 года. За 6 месяцев текущего года в министерства и ведомства республики обратилось 73669 человек
79.34kb.
Конституция рсфср 1918 г
219.89kb.
Сборник статей издание «нового журнала»
4375.21kb.
История развития оптики
184.85kb.