gazya.ru страница 1
скачать файл

Л. В. Скибицкая (Брест)
СТРУКТУРА ХУДОЖЕСТВЕННОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ
В ПОВЕСТЯХ В. АСТАФЬЕВА И Я. БРЫЛЯ
(«ПОСЛЕДНИЙ ПОКЛОН» И «ЗОЛАК, УБАЧАНЫ ЗДАЛЁК»)

Лирическая проза – одно из самобытных явлений 60–80-х годов ХХ века не только в русской, но и в ряде национальных литератур: белорусской, украинской, литовской, др.

Лиризм может присутствовать в литературных произведениях разного объема, однако «адекватной» формой собственно лирической прозы выступают, как правило, средние и малые жанры. С точки зрения Д.С. Лихачева богатыми потенциальными возможностями для проявления лирической стихии – в виде размышлений героя, авторских отступлений, событийной ослабленности, напряженности внутреннего сюжета, свободы композиционного соединения – обладает жанр повести.

Автобиографическая повесть (как разновидность лирической) связана с нравственно-философским, эстетическим, психологическим осмыслением феноменов индивидуальной жизни автора. Однако предметом художественного изображения в таком произведении становится окружающая действительность, преломленная духовным видением субъекта творчества, которым детерминирована образно-речевая структура. В ней сюжет, причинно-следственные связи уступают место мозаике настроений и чувств героя, которого некоторые исследователи небезосновательно называют «лирическим».

Объем текста подобных произведений не является определяющим жанровым показателем, что дает нам основание сопоставлять достаточно лаконичную (90 страниц) повесть Янки Брыля с объемным повествованием в трех книгах В. Астафьева.

Целостность образно-речевой структуры в повестях русского и белорусского прозаиков определяется особой формой выражения авторского «я», которое выступает в двух лицах – ребенок, подросток (во время изображаемых событий) и взрослый человек (во время их описания). В «Золаке, убачаным здалёк» это Юрка, в «Последнем поклоне» – Витька Потылицын, в образах которых очевидно присутствие «реальных лиц» – писателей Брыля и Астафьева, при этом, однако, Юрка и Витька являются объектами изображения для авторов-повествователей. В результате образуется сложная структура повествования, характеризующаяся многоплановостью художественного времени и пространства.

«Последний поклон» создавался на протяжении более тридцати


лет – с 1957 по 1992 год. Длительность работы Астафьева над произведением отражена в композиции повествования, состоящей из отдельных, вполне автономных рассказов (вначале они и публиковались как самостоятельные произведения), каждый из которых озаглавлен. Определение «повествование в рассказах», которое дал автор циклу «Царь-рыба», внешним образом отражает и строение «Последнего поклона», однако эта повесть благодаря специфике образа повествователя имеет иную структуру.

Повесть «Золак, убачаны здалёк» написана Янкой Брылём в 1978 году. Архитектоника произведения, разделенного на пятнадцать небольших главок, репрезентирует цикловую модель, особенно в контексте с предыдущей повестью «Ніжнія Байдуны», из которой она сюжетно «вырастает».

Оба произведения автобиографичны, однако замысел и Астафьева и Брыля простирался гораздо шире индивидуально-личностного воспоминания, чего не понимали некоторые современные писателям критики, отказывавшие подобным книгам в художественности. В одной из миниатюр Янка Брыль утверждает за «успамінамі» (так пренебрежительно одна «паэтычная рэдактарка» назвала автобиографические произведения) статус «прозы»: «…цану ўспамінам, як прозе (выделено. – Янка Брыль), я чым далей, то больш упэўнена спасцігаю» [1, с. 176]. В таком же ключе высказывался и автор «Последнего поклона: «…если маловат задел личного жизненного опыта, то ждать творческих откровений не приходится…» [2, с. 357].

Воспоминание, являясь фактографической основой многих произведений писателей, никогда не становилось самоцелью, а включалось в широкий историко-культурный, национальный, общечеловеческий контекст, моделируя особый лиро-эпический мироообраз, в котором «вся бесконечная даль бытия со всеми бурями эпохи сжата, спрессована вокруг судьбы простого человека из народа и организована его мыслью, чувством и деянием» [3, с. 114]. Своеобразие этого мирообраза отражают уже заголовочно-финальные комплексы повестей.

Первоначально цикл рассказов Астафьева назывался «Страницы детства», его предварял эпиграф Кайсына Кулиева: «Мир детства, с ним навечно расставанье, назад ни тропок нету, ни следа, тот мир далек, и лишь воспоминанья все чаще возвращают нас туда». С изменением названия был выбран другой эпиграф: «Пой, скворушка, гори, моя лучина! / Свети, звезда, над путником в степи» (Ал. Домнин). Изменение заглавия и эпиграфа стало следствием расширения повествовательного пространства, которое, однако, не исключило тему детства, изначально являющуюся сюжетообразующей в произведении. Об этом скажет и сам автор: «Нет, книга не «переросла детства». Как его перерастешь? Оно вечно с нами, со своим вечным, прекрасным, радостным обликом и звонким голосом. Книга ушла из детства дальше, в жизнь, и двигалась вместе с нею, с жизнью» [4]. Однако ключевыми понятиями в каноническом варианте книги Астафьева становятся «судьба» и «путь», в контексте которых «детство» воспринимается как определяющий этап.

Метафорично названная повесть Брыля повествует о далеком детстве с позиций зрелого человека. Эпиграфом к произведению служат слова М.М. Пришвина: «Думаю пра сябе, а гляджу на яго. Думаю пра яго – і самога сябе раскрываю». В отличие от произведения русского прозаика, в повести Янки Брыля уже в раме задается двуплановость времени, пространства, образа героя. Личные местоимения «он» и «я», обозначающие субъектов речи, формируют сложный образ героя произведения, пребывающего в двух пространственно-временных планах: «на возе… сяджу я – трохі сам, а трохі мой, цяпер прыдуманы, літаратурны герой – усё у адной асобе. Асобе гэтай шосты год…» [5, с. 110]. Известно, что Янка Брыль собирался писать произведение от первого лица (как и «Ніжнія Байдуны»), однако все-таки решил ввести повествователя, тем самым осложнив камерную, исповедальную интонацию. События, люди, бытовые ситуации, как правило, воспринимаются глазами ребенка (Юрки), автор-повествователь уточняет, объясняет мотивы его (и своего прежнего) восприятия через антитезы «тогда» – «сегодня» (или «сегодня» – «тогда»), расширяющие время и место действия. Липа из «настоящего» – липа из «прошлого»; мальчик в перевязочной палате, с оторванной выше колена ножкой из «лета 1945 года» – искалеченные войной девочка Маня и Шура из детства Юрки. Песня «По Дону гуляет» помнится автору-повествователю «шчырай – да захаплення», а «тады» – в детстве, песня была просто «чароўна прыгожая» [5, с. 124]. Березки, когда-то привезенные на «Сёмуху», бо свята такое», «жывенькія, стракатыя, з зялёнымі зубчастымі лісточкамі», помнятся и «цяпер, у старасці, <…> той сваёй хвалюючай незвычайнасцю, мноствам лісточкаў, убачаных так блізка» [5, с. 125]. Через временные, образные противопоставления проясняются черты личности белорусского художника – те, что закладывались в детстве и юношестве.

Как и в повести Астафьева, кроме «детской», Янкой Брылем подняты и другие темы: судьба поколения, взрослеющего между двумя войнами; жизнь белорусского народа в деревне начала ХХ века, страшные в своей обыденности реалии. Структура художественного повествования обусловлена стремлением автора показать разные стороны жизни, в которой «все перемешано» (А.П. Чехов). Так, рассказывая историю деревенского «дурня» Соловья, совершающего время от времени дикие выходки (выкапывание покойника), автор-повествователь, с дистанции времени и жизненного опыта, объясняет поведение этого странного человека, адресуя эту мотивировку как читателю, так и себе, «тогдашнему». Подобная двойственность авторской позиции становится ведущей стилевой чертой повествования.

В повести Астафьева, особенно в первой книге, временная дистанция между героем-повествователем и автором-повествователем практически не осознается. Их «точки зрения» образуют «сращенное» единство, словесная «реализация» которого отдается автором образу Витьки, который находится внутри изображаемого мира. По мере взросления героя все чаще в структуре произведения появляется «двуголосие», в котором «взрослый» повествователь играет роль обертона.

В обоих повестях «голоса» повествователей включены в сложную систему «голосов» множества персонажей: отдельных героев-рассказчиков, эпизодических, внесценических персонажей, наконец коллективного, «хорового» голоса. В результате создается полифоническая композиция, допускающая свободное, естественное включение разнонаправленных явлений, тенденций, аспектов. Этого эффекта и добивался Янка Брыль, приступая к работе над повестью: «…падумалася, што пісаць трэба ўсё-такі як успаміны, з усёй свабодай адступленняў, заглядваючы ў пазнейшае да сённяшніх дзён уключна» [6, с. 280].

Подобный замысел был близок и Астафьеву, который преодолевал сложившиеся стереотипы в изображения родного края и людей и человека в целом в современной ему литературе. Характерно, однако, что реализация такой художественной стратегии привела к разным результатам. «Полифоничным» в большей степени представляется произведение русского прозаика, главной антиномией эстетики которого, по мнению Л.Н. Лейдермана и М.Н. Липовецкого, является «жестокий реализм – сентиментализм». Полифония явилась также следствием стремления автора устранить «перекос <…> умильности» [4] в первой книге.

В повести Янки Брыля светлые картины детства также соседствуют с грубой реальностью, которая, по сравнению с «Ніжнімі Байдунамі», намеренно остро актуализирована автором. Но в целом складывается не столько полифония, сколько «симфония» (определение Л. Дранько-Майсюка) звуков, голосов, красок и т.п. Ю. Кане полагает, что причина этого кроется «в светлом и оптимистическом в своей основе авторском взгляде на жизнь, в тех добрых людях, которых немало в повести.., во всепобеждающей чистоте детства, в красоте родной природы» [6, с. 285].

Описание природы не только в «Золаке», но и в «Последнем поклоне» играет роль своеобразного камертона, задающего лирическую ноту повествованию. Оба произведения начинаются реалистическим пейзажем, который формирует читательское представление о времени и месте действия. Это даже не собственно пейзаж, а своеобразная топография обжитого человеком пространства. В повести Астафьева «точками» этого пространства выступают длинное бревенчатое помещение с необычным названием «мангазина», «завозня», куда крестьяне свозили инвертарь и семена, именуемые «обшэственным фондом», караулка, окруженная сибирской лиственницей, соснами, хмелем, создающие сказочную атмосферу, потому и называется первая часть «Далекая и близкая сказка» [4]. Пейзажная картина в повести Янки Брыля наполнена ярким светом, звуками, запахами: пчелиные хлопоты заставляют шевелиться старую липу, распространяющую душистый запах по всей округе. Новый дом с застекленной верандой, с телеантенной, шиферной крышей – реалии настоящего. Однако и в одном и в другом случае переход к прошлому выглядит естественным, гармоничным. В «Последнем поклоне» в сказочной караулке, похожей на избушку на курьих ножках, появится герой – мальчик Витя, впервые услышавший звук скрипки, пронзительно-минорная мелодия которой станет лейтмотивом первой части и всей книги в целом. Развесистая липа из настоящего в повести Брыля вызовет в памяти автора-повествователя образ старой липы из прошлого, «першай ліпы» в жизни маленького Юрки, и это станет «точкой отсчета» в структуре повествования.

Таким образом, структура автобиографической повести, которую репрезентируют произведения Янки Брыля и В. Астафьева, позволяет органично проявиться как сходным, так и различным принципам идейно-эстетического преломления собственного опыта в общечеловеческом контексте.

________________________



  1. Брыль, Я. Вячэрняе: лірычныя запісы і мініяцюры / Я. Брыль. — Мінск, 1994.

  2. Зайцев, В. А. История русской литературы второй половины ХХ века: учебник / В. А. Зайцев, А. П. Герасименко. — М., 2004. С. 357–370.

  3. Лейдерман, Н. Л. Современная русская литература: 1950–1990-е годы: учеб пособие: в 2 т. – Т. 2: 1986–1990 / Н. Л. Лейдерман, М. Н. Липовецкий. — М., 2003.

  4. Астафьев, В. Последний поклон // http://lib.ru/PROZA/ASTAFIEW

  5. Брыль, Я. Запаветнае: выбраныя творы / Я. Брыль. — Мінск, 1999.

  6. Канэ,  Ю. Як паветра і хлеб: жыццёвы і творчы шлях Янкі Брыля / Ю. Канэ. — Мінск, 1988.
скачать файл



Смотрите также:
Л. В. Скибицкая (Брест) структура художественного повествования в повестях в. Астафьева и я. Брыля
76.5kb.
Эксперт-курс
14.97kb.
Специалист должен знать: основы народного и декоративно-прикладного искусства, особенности исполнения художественного изделия, технологии ведения декоративной работы
190.76kb.
Ключевые слова: трнк, вторичная структура, третичная структура, «клеверный лист»
50.22kb.
Муниципальное бюджетное учреждение культуры нижнетагильский музей изобразительных искусств положение о 46-й ежегодной Городской выставке детского художественного творчества
95.2kb.
I. Введение в дискурсивный анализ
40.87kb.
Учебник для студентов вузов / А. Л. Садохин. 2-е изд., перераб и доп. М. Юнити-дана, 2006. 495 с. Словарь терминов по истории мировой культуры. Брест, 1997
172.84kb.
Краевое государственное бюджетное учреждение культуры «Таймырский Дом народного творчества» Организация культурно-досуговой деятельности и традиционного народного художественного творчества в 2009 г
246.46kb.
Урок Тема: «Взаимоотношения человека и природы в повествовании в рассказах В. Астафьева
53.6kb.
Сервантес. Шекспир. Ж. Ж. Руссо. И. В. Гете
44.01kb.
Структура карбидов твердосплавной наплавки Структура карбидов плиты
16.87kb.
Зав отделом Демидова Т. А. Отдел художественного творчества
45.79kb.