gazya.ru   страница 1 ... страница 15страница 16страница 17страница 18страница 19
скачать файл


Итальянские уроки: как нас обуть

Цивилизованный мир завален модными товарами. У тех, кто привык покупать качественные дорогие ботинки, их запасено на десять лет вперед. Вот он, страшный призрак кризиса перепроизводства, каким нас пугал покойный путаник Маркс! Плохо это или хорошо, но мода с каждым годом все слабее волнует людей, они переключают свое внимание – и траты – на путешествия, мобильные телефоны, Интернет. Итальянские обувщики встревожены: как выжить? Они напуганы этим кризисом и напряженно ищут из него выход. Видите, а мы думали, что только у нас проблемы в экономике, что остальным все даром достается… А на самом деле всем трудно!

Почему они?

Кстати, отчего все так носятся именно с итальянской обувью, а не, допустим, с прогрессивной американской, которая даже на Луне оставила следы? Или – что бы нам самим не напрячься и на фабрике «Скороход» не нашить лучших в мире ботинок? Неужели ж мы дурнее? Вон у нас ракеты какие! Но – нет. Даже когда за обувное производство у нас брался гений мирового масштаба, ничего не получалось. Лев Толстой собственноручно тачал сапоги и дарил их поклонникам, однако сам при этом носил импортную обувь – вы можете лично проверить этикетки на экспонатах его дома-музея… Увы! Носимся, носимся со своей духовностью, а простого итальянского сапожника догнать не можем. Почему? Я многих в Италии про это спрашивал. Ответы, сложившись, дают простенькое, но убедительное объяснение. Во-первых, будучи людьми темпераментными, итальянцы все, за что берутся – если уж берутся, – делают с любовью и страстью. Во-вторых, они от рождения привыкают к красоте вокруг. По их статистике, в стране сосредоточено 70 процентов мирового запаса памятников культуры. А где не видно шедевров, там все равно хорошо: синее небо, зеленые холмы, игрушечные домики и аккуратные поля, – это все против нашей слякоти, мрачных заводских трущоб, скуки, тоски, запоя. Что видишь вокруг, то и воспроизводишь! Видимо, не зря наши художники в старину творческим командировкам на БАМ предпочитали Италию… Помню, Дмитрий Набоков, который много лет жили в Италии и увлеченно коллекционирует автомобили Ferrari исключительно за их красоту, уверял меня: живи Микеланджело сегодня, он непременно б занимался промышленным дизайном…



Экзотика

Особо стоит сказать про модные материалы. Они разные – вплоть до кожи, снятой с питона, – из нее получаются легкие босоножки (Cesare Catini). Конская шкура, черная и оранжевая, из нее – и туфли, и сумки, например, в виде торбы из-под овса, которую вешали лошадям на морду (такое – у многих). В ходу там и шкура кенгуру (Fabi). Фабрикант Фламинио Фаби – у него, кстати, на Тверской большой магазин – просвещает:

– Да, дорогая она – 60 долларов за метр. Так что фабричная цена за пару будет долларов 80, а уж в магазине около 200. Но зато кенгурячья кожа не пропускает воду! Это самый ноский материал!

Но такие ботинки еще надо уметь выбирать. Люди зря боятся шрамов на коже – думают, это брак. А на самом деле кенгуру в загонах у себя в Австралии прыгают и царапаются о колючую проволоку. Шкура – на ботинки, мясо – на консервы, выгодно!

– Слушайте, у вас же тоже тепло, могли б сами разводить!

– Не, не потянем. Им же надо прыгать, а в Италии негде – тесно у нас.

А вот туфли из нейлоновой сетки – похожую ставят на форточки против комаров, – на которую тут и там накапана яркая краска, – изобретение Фернандо Пенсато. Это самый сентиментальный из всех итальянских обувных магнатов, которые мне там встретились. Тонкий мужчина в годах, с длинными седыми волосами, с глубокими трагическими глазами, он изобретает как бы игрушечные туфли – с жемчугами, с цветочками, посыпанные как бы сахарными цветными шариками, они сверкают перламутровыми блестками, они кажутся сладкими до приторности, десертными. Фернандо – сам себе хозяин, дизайнер и продавец:

– Я работаю без посредников, мне надо из первых рук узнавать, что нужно людям!

Рядом с ним торгует жена. Тридцать лет назад в Гамбурге она была юной манекенщицей. Ей тогда срочно понадобились к розовой мини-юбке, которую он как сейчас помнит, длинные зеленые сапоги. Влюбленный Фернандо все бросил и стачал ей требуемое. Немецкая красавица с тех пор при нем безотлучно и все вдохновляет, вдохновляет…

Фабрики

Как, в каких условиях это все делается? Каким манером эти красоты природы и культурное наследие эпохи Возрождения переплавляются в блеск и роскошь модных ботинок? Из вас мало кто бывал в обувных итальянских цехах, где простой пролетарий, не очень образованный и не шибко озабоченный мировой гармонией, вовсе не высокооплачиваемый, играючи, с шутками и прибаутками делает туфли, за пару которых в торговом комплексе на Манежной просят – и дают – долларов четыреста. В традиционной обувной области Марка вокруг городка Анкона (знаменитого тем, что его с моря брал наш адмирал Ушаков) полно таких маленьких фабричек, где рабочих в цеху всего-то человек тридцать да еще столько же прочих – дизайнеров, слесарей, компьютерщиков и т. д. Когда производство такое компактное, легко его переналаживать на выпуск новых моделей! Этим итальянцы, кстати, побили менее мобильных французов, которые еще не так давно дышали им в затылок. Фабрички повырастали из маленьких мастерских, на которых после войны, а то и вовсе в войну шили бедные примитивные тапочки. А теперь они ссылаются на эти жалкие штиблеты из автомобильных покрышек, надувают щеки и хвастают, что у них-де давние обувные традиции! Да наши бабки в трудные времена тоже шили тапочки на дому. Правда, они пошили-пошили, да почему-то бросили, и все, никакого вклада в глобальную моду из этого не вышло…

Ну вот. Заходишь – через вахтера, с разрешения менеджера – в цех, весьма, кстати, чистый, светлый, тихий. Вид иностранных пролетариев может шокировать неподготовленного человека. Представьте себе скромных деликатных мужчин почти сплошь с испанскими бородками – такие обычно пририсовывают карточным валетам, – с виду совершенно непьющих, которые тихими голосами что-то обсуждают, не отрываясь от своих станков; вот обжимают фигурным прессом кожаную заготовку, тупо мажут ее клеем, после приваривают подошву, наждачком снимают заусенцы, далее ластиком стирают следы клея – всего-то, казалось бы, делов! А вот женщины с торжественными – на наш взгляд – прическами, которые сидят у конвейера в распахнутых халатах, накинутых поверх купальников, – хоть не лето, но страна-то теплая и в цеху жарко. Полуобнаженных тружениц, заметьте, никто не достает сальными шуточками. Кому-то не с кем было дома оставить собаку, и она неторопливо прогуливается по фабрике, демонстрируя хорошие манеры.

Это я вам описываю с натуры фабрику с названием Loriblu. А можно зайти и на фабрику Fabiani, названную так, как вы догадываетесь, не в честь партсъезда или героя революции, а просто по фамилии хозяина. А имя его – Giovanni.

Он начинал по обычной схеме, воплощая в жизнь итальянскую мечту:

– Мы с братом были простыми рабочими. Потом открыли мастерскую. А после из нее выросла фабрика, пришел успех…

– Но почему именно к вам? А не, допустим, к соседним французам? Они ж тоже шли в кустари! А английская обувь как гремела! В чем дело?

– Наверно, это все благодаря итальянской фантазии!

Джованни ведет меня в свой show room, на двери которого написанная кириллицей табличка: «Щурум»; они думают, что нашим челнокам, которых вокруг полно, так понятней. Тут выставлена «коронка» – невероятно мягкие туфли, которые можно согнуть пополам и положить в карман. Эта линия у Джованни называется «комфорт». Русские закупщики к ней пока только присматриваются, а берут что помодней и поярче. Забавно, кстати, что на фабрике пара таких ботинок продается по 60 долларов, а в магазине – итальянском – уже по 150, в московском – по 300.

С чего такие перепады? Может, оттого, что итальянцев не очень тянет к нам налаживать бизнес. Синьора Сагрипанти, которая от своего деда унаследовала обувную фабрику Manas, рассказывала мне про Москву:

– В отеле у нас забрали документы – вроде на регистрацию. А на улице милиционеры брали с нас на каждом углу по 50 долларов – за то, что при себе нет паспорта. Одни возьмут, а после другим по рации передают. Когда деньги кончились, мы позвонили в посольство, и наши приехали нас вызволять. Видимо, это вызвано тем, что в России немодно платить зарплату вовремя. Несмотря на это, Москва очень красивая…

Один из самых успешных итальянских обувщиков – Andrea Montelpare. Кроме производственной деятельности, занимается и общественной работой: он вице-президент АНЧИ – Итальянской ассоциации обувщиков. Капиталист выглядит очень скромно: на нем поношенные серые брючки, рубашка без какого бы то ни было галстука, но с закатанными рукавами, и простенькие замшевые кроссовки на босу ногу. Сеньор Montelpare небрежно уточняет, что его обувь носят внуки президента «Фольксвагена» и дочка певицы по кличке Мадонна. То есть жизнь удалась!

А ведь, кстати, интересно: что пролетарии имеют с этой всемирной славы итальянских ботинок? С этого триумфа, этого апофеоза? Кроме гордости за родное предприятие?

Это мне растолковывал Nando Muzi, человек с седым «ежиком» и толстыми темными линзами очков – хозяин одноименной фабрики, которая делает весьма добротные ботинки:

– Средний работник получает 13 тысяч долларов в год. Чистыми. Все налоги за него плачу я – а это еще столько же.

– Ну, для Италии это не так много! С вашими ценами не очень-то разбежишься…

– Вот-вот, разве ж им угодишь? Но я ж вижу, кто как живет! Обычно в семье двое работающих. У них почти обязательно машина, как правило – домик на море. Стабильность, и покой, и уверенность в завтрашнем дне. Спят спокойно. А я? Я постоянно рискую! У меня никаких гарантий!

Капиталист Фаби тоже не может про это говорить спокойно:

– Я знаю, что такое работа по найму! Я сам был рабочим, вкалывал в цеху, нарезал кожу! У меня сейчас 150 рабочих и никакого профсоюза. Потому что я к пролетариату замечательно отношусь. У меня, видите, в цехах кондиционеры, я плачу хорошо, я вкладываю прибыль в производство! Но люди, конечно, недовольны. Коммунистов вот у нас стало еще больше. Ездят на «мерседесах», а все им плохо…

Впрочем, предприниматели признаются, что не так много желающих выполнять на конвейере нудную, однообразную работу, от которой тупеешь.

– Лет через десять некому будет работать – у всех образование, все поэты, – с обидой говорят хозяева фабрик. – Если б не эмигранты из Румынии, Албании и Марокко…

Вкусы

Приятно узнать, что, несмотря на отдельные проблемы, мы все-таки не все приоритеты растеряли: так, итальянская статистика учит нас, что Россия потребляет больше меховых сапог, чем весь остальной мир, вместе взятый. Все-таки приятно, когда можно хоть чем-то гордиться! А первый рынок, который резко среагировал, молниеносно перешел с закругленного носка на узкий – чей? Наш, ура! Во какие мы прогрессивные.

Вообще интересно взглянуть на народы с обувных позиций. Какие ж мы разные! Негры очень уважают цветную обувь – желтую, красную, вообще яркую; солидный телесный (в смысле черный) цвет им не нравится. И чтоб носки были узкие. Еще к узкому носку неравнодушны на Ближнем Востоке, а сам ботинок чтоб был сшит из козьей кожи. Не исключено, что у них там с козой какие-то эротические аллюзии возникают – когда они натягивают козью туфлю. О цветах: в Азии, на Дальнем Востоке любят обувь спокойных, пастельных тонов.

У русских только крайности, а середины нет, – таково мнение итальянских обувных оптовиков, которые работают с нашими челноками. Нам или сапоги, чтоб грязь топтать, либо выходные туфли, а просто красивые ботинки в России мало кого интересуют. Любят у нас лакированные туфли – в них легче привлечь к себе внимание. И платформа нашим нравится, но уже по-другому: удобно ходить по снегу и грязи.

А бандиты наши очень уважают Cesare Paciotti, со шпажкой – так они называют металлическую эмблемку, которая вообще больше смахивает на факел. Я покрутил ботинок в руках: ничего, солидный, черный, без шнурков…

– Вот-вот, – говорят мне продавцы, – кроме вас, никто так ботинки не крутит, не гнет, не обнюхивает.

– Гм… А как же иначе?

– Да как все! Надел, прошелся, удобно – купил, и все…

А присматриваются к нам достаточно внимательно: мы хоть и мало обуви потребляем, всего-то 2,2 пары в год, – зато нас вон сколько. Сейчас мы да, меньше покупаем дорогой обуви, каковой почти вся итальянская и является. С одной стороны, это вроде не очень страшно: когда в Корее был кризис, там импорт упал в ноль! После они поднялись. Но, с другой стороны, Корея – страна-производитель, экспортер товара, потому так быстро и поднялась. А с нами что будет?

Мода умерла?

Пока что мы итальянцев не радуем. В первое время после дефолта поток чартерных рейсов с нашими челноками ослаб раз в десять по сравнению с хорошими временами.

– Это был такой удар для фирм, которые специализировались на торговле с Россией… – грустно рассказывают обувщики.

– Что с ними стало? – спрашиваю я виновато. – Лопнули?

– Да, многие… Вот оно как повернулось: кто поверил в Россию, тому плохо пришлось! А кто действовал осмотрительно, тот выжил.

Да, свяжись с нами…

Но не только от нас у них головная боль. Мировая мода вообще переживает тяжелые времена! Еще не так давно мода была в Европе главной статьей расхода! Люди стремились к дорогой одежде, дорогой обуви – так всегда бывает на первой стадии роста потребления. А теперь не так важно, во что ты вырядился! Важней другое – как и чем ты живешь…

Но даже в кризис перепроизводства человеку можно впарить не очень нужные ему туфли – тут все дело в цене. То есть надо снижать себестоимость. А как? В Италии же все дорого, взять хоть ту же рабсилу. Так что приходится часть производства выносить за рубеж, в страны подешевле, но с какими-то обувными традициями: в Чехию, Румынию, Польшу, Югославию – и даже Албанию. (А мы это все покупаем как итальянское!)

Эту грустную беседу мы ведем за обедом с капиталистом Ремо Чичоне, крепким мужиком, основательным и неторопливым. Он весьма скромно и небогато одет. Из предметов роскоши на нем разве что тяжелый золотой браслет с пластинкой, на которой выбито его имя, – удобно для бизнеса, никакой визитки не надо. Мы выпиваем в ресторане на морском берегу, кругом февральская теплынь, тишина и покой, и нега. Но для Ремо это короткая передышка между боями:

– Ситуация может измениться со страшной быстротой! (Уставы нас учат, что такова главная особенность современного боя.) Раньше была одна коллекция на сезон, только она и продавалась. А сейчас? Новые модели идут каждый месяц и запускаются в считанные недели! В средней семье Европы и Америки столько обуви, что за десять лет не сносить! Как им продать что-то еще? Хотя мода для того и изобретена, чтоб заставить людей покупать все больше и больше… И потом, люди стали жить богаче. Вот, к примеру, нужно к празднику сделать подарок. Раньше это сплошь и рядом были ботинки! А теперь подарком запросто может стать неделя на Мальдивах…

«Ну что? Как говорится, всем трудно: у одних щи жидки, у других брильянты мелки», – подумал я.

Ремо как будто прочел мои мысли:

– У вас в России что там сейчас, взрывают? Страшно?

– Тебя б туда…

– Меня? А нас 20 лет взрывали. Забыл про наши красные бригады? И бомбы были, и политиков похищали, и убивали. Потом, видишь, все успокоилось. Так что и вы не дрейфьте.

А что? У нас, может, половина бед оттого, что мы такие жидкие на расправу. Плохо удар держим. Все думаем, что одним нам плохо, а всем остальным – замечательно…

Saint Martin: остров травы

К чему нас тянет в этой жизни с максимальной силой, так это к контрастам – будь то пляжи с их резким переходом от песка к воде, питье холодного пива с пересохшей воблой или женщины с их разительной на нас непохожестью. Вот и остров Сан-Мартен как раз этим и интересен перепадами – а не банальным набором из песка с водой, не креолками с мулатками и не выпивкой же с закусками, право.

Главная красота этого островка в том, что он распилен надвое – правда, воображаемой линией, видной разве только на политической карте. Получается так, что пол-острова – это Франция, а вторая половина – Голландия. Жаль, конечно, что своих секторов нет ни у индейцев, которым первым принадлежал этот остров, ни у испанцев, которые «открыли» эту индейскую землю и, как это было модно среди обмороженных московских риелторов в начале 90-х, сселили жильцов куда подальше, а кто сопротивлялся, с теми вообще решили вопрос радикально. Те же испанцы в своей части могли б приманивать туристов корридой и фламенко, а индейцы, будучи – как-то так исторически сложилось – каннибалами, разнообразили б островное меню какими-нибудь экзотическими блюдами… Но увы – ничего этого нет. К тому времени как остров придумали поделить, в списке претендентов осталось всего две позиции. Возможно, у прочих нашли недостатки в оформлении документов и они были сняты с голосования. Впрочем, и так хорошо: достаточно и оставшихся двух культур на одном пятачке – французской и голландской.

А получилось это так. Вместо того чтоб действовать по схеме «победитель получает все, причем любой ценой, а побежденный выкидывается при помощи спецназа в масках», претенденты выставили по одному невооруженному ходоку с каждой стороны. Те одновременно вышли из одной точки, поставленной на берегу, в разные стороны. В какой-то момент они встретились лоб в лоб, но мирно. Эти два пункта соединили воображаемой линией, которая и была объявлена границей. Половинки, как это всегда получается в жизни, вышли неравные. Французам достался больший кусок – 21 квадратная миля, и всего 16 квадратных миль отошло голландцам. Что так? По версии французов, делили честно, просто голландец был пьян и еле шел. На другой части острова поговаривают о том, что француз жульнически срезал углы, в то время как протестант-голландец честно вымерял шагами все мельчайшие изгибы береговой линии… Но это мало кого волнует. Никто не выясняет отношений. Почему не устраивают разборку по схеме, которую мы использовали с островом Даманский, например? Причина простая: по острову Сан-Мартен можно совершенно свободно перемещаться без документов. По какому-то странному капризу, в отличие от цивилизованных стран типа России и Украины, островитяне не поставили на этой своей границе ни пограничников, ни таможенников. Только монумент в честь исторического события. Кроме того, местные – вот чудаки! – не гонят туристов менять валюту. При том что на голландской части все цены в долларах, евро там тоже принимают совершенно безболезненно. Французские кассирши точно так же равнодушно кидают мятые долларовые бумажки в ящички своих старинных машин наравне с евро… Внимательный читатель тут попрекнет меня ошибкой – какие ж доллары на голландской территории, это ведь зона евро! Но тут нету ошибки. Там именно доллар в ходу, для удобства, поскольку большая часть отдыхающих таки из Соединенных Штатов. И вот людей решили уважить, сделать интуристам приятное, не грузить их обменом одних бумажек на другие. А почему, собственно, нет?

Однако одна половинка острова все-таки разительно отличается от другой. Утонувшие в деталях, в привычке к роскоши и двоемыслию французы обустроили свою часть острова по-своему. Они хотели как лучше, а получилось так, что вечерами самое веселое происходит именно на голландской территории. Ведь на ней, как известно, в открытую и совершенно легально функционируют казино, веселые девицы и продавцы марихуаны.

Там чувствуешь себя немного Петром Великим и вслед за ним приобщаешься к чудесам вольной европейской жизни – вырвавшись на неделю-другую из нашей суровой страны, в которой чем дальше, тем меньше разрешено…

Вообще же это особый вид роскоши: завтракать в одной стране, круассанами к примеру, а ужинать и покуривать в другой – а завтра опять все по новой, и все без тягот, которые обычно сопутствуют путешествиям. Вот Marigot, симпатичный городок, столица французской части острова. Бедные, но чистенькие деревянные двухэтажные домики с плоскими крышами. В этом есть налет колониальной беспечности, какого в континентальной Франции и не сыщешь. Негры ждут автобусов на остановках… Негры не парижские, они другие, здешние – более простодушные, чистенькие какие-то. Они посиживают в бедных простеньких пивных, которые так ностальгически напоминают советскую молодость. И собаки местные – не те, что в Париже, не холеные, не самодовольные, а такие как бы побитые, жалкие, меленькие, серенькие овчарки с собачьими глазами и опущенными хвостами. А дальше – вон снова контраст – Marina, которая выделяется среди всего окружающего богатством и блеском, и дороговизной магазинов, в которых отовариваются заезжие яхтсмены: остров же весь duty free.

Что касается города Филипсбург, столицы голландской части, так обе его улицы застроены не только отелями (которых на островке, кстати сказать, аж 500), но в основном ювелирными лавками с их бесконечными сейлами. Тут уже меньше негров и мулатов, а больше индусов, которые почему-то любят торговать золотом от модных фирм и давать скидки. Вечерами торговцы травой прохаживаются по тихим улочкам. К ним то и дело подходят туристы, отовариваются, затем берут в ночном супермаркете пару пачек здоровенных папиросных листков для самокруток и спешат в какую-то из местных дискотек. А там веселье до утра, выпивка в розлив, рокеры, затянутые в черную кожу, причем иные от рождения… Грохот, страсти, да – но обходится, как правило, без ЧП. Все-таки когда полиция европейского уровня и местные приучены к неотвратимости наказания без коррупции, оно как-то спокойней. Пей, гуляй – и тебе ничего за это не будет. Даром что южные, дикие, казалось бы, края – а подраться с местными далеко не всем удается. Конечно, завидуешь американцам, для которых Сан-Мартен, грубо говоря, что для нас Крым: лететь приблизительно столько же, климат получше, а радости жизни отличаются замечательной дешевизной по сравнению с родиной-то.

А вот еще типичное развлечение из местной экзотики. Надо приехать на пляж у международного аэропорта и устроиться там загорать. Самолеты, заходя на посадку или взлетая, проносятся всего-то на шестиметровой высоте, – такое впечатление, что ты на палубе авианосца. Лайнеры поднимают маленькую песчаную бурю, которая уносит вдаль полотенца курортников. Люди смеются, бегут ловить унесенное ветром имущество, а после возвращаются на место и ждут нового рейса. И так все 60 лет, что тут существует воздушное сообщение… А чтоб самолет упал на пляж или хоть снес крышу сувенирной лавки – такого старожилы не припомнят.

Надо сказать, места тут раскрученные: туристический бум начался в 60-е, одновременно с нашей модой на дачную жизнь. Не шикарный, обычный, в пару этажей домик тут встанет – грубо – в 250 тысяч евро. Но при всем том можно реально купить простенькую хижину без удобств, в каких живут местные и которые страшно похожи на русские шестисоточные дачные домики, – и всего-то за тыщу. Туда можно приезжать из своего отеля пить пиво и потом дома хвастаться – вот, прикупил недвижимость на Карибах… Смешно – и в этом действительно таки будет доля шутки.



По матери городов русских. Небольшая экскурсия

Такой мысленный эксперимент.

Попробуйте представить себе Москву приблизительно такую. В ней почти всегда по-южному тепло, а над ней синее, почти итальянское небо; это город, в котором терактов не было лет сто и потому мысль о них в голову никому не приходит, ведь последняя война кончилась 60 с лишним лет назад; глазу не удается выхватить из толпы ни кавказца, ни китайца, кругом сплошь представители белой расы; метр жилплощади в центре стоит 1500 у.е.; одна из веток метро доходит до бескрайних общедоступных песчаных речных пляжей; никто не перегораживает улицы, чтоб пропустить кортежи с мигалками; это место, о котором мировые СМИ сообщают с теплым интересом; там люди улыбчивы и вежливы, водители уступают дорогу пешеходам – и при этом все еще хорошо понимают по-русски. Попытка это все представить вам скорей всего не удастся: Москва – она такая, какая есть, чего уж там. Но по крайней мере вы хоть как-то приблизитесь к пониманию того, что такое Киев – матерь, pardon, городов русских.

ПОМЕРАНЧ

Когда в Киеве проходило «Евровидение», киевляне это понимали так, что без Украины Европа не вся, она без бывшей Малороссии неполная. И горе вам, если вы полезете с этим спорить. Бесполезно кивать на собранных в донецких степях скифских баб, которые сейчас подпирают стены Исторического музея в Киеве, и цитировать Блока – типа, «да, скифы мы, да, азиаты мы»: украинские поэты в отличие от своих русских коллег ничего подобного не заявляли. Украина, вот ведь неожиданная для русских мысль, к Азии не имеет никакого отношения и никаким боком в ней не лежит. До Урала отсюда лететь и лететь, и вообще это заграница. Азия – это что-то далекое, экзотическое, иностранное, туда нужна виза…

Куда деться от недавней революции? Никуда. Никак не обойти Майдан, на котором стояли палатки с померанчевыми. Все помнят о том, как все было ТОГДА.

Вообще революционные настроения масс еще дают о себе знать. Тут и там натыкаешься на пикеты и даже небольшие демонстрации. Люди по инерции продолжают осуществлять свободное волеизъявление и рассчитывают на серьезное отношение к их пожеланиям. К примеру, зеленые у горсовета стоят с транспарантами: «Мэр, сделай правильный выбор!», «Пляжи – народу!». Еще они выражают недовольство тем, что мэр позволяет строить в центре элитные высотки на месте детских площадок. Ну не то чтоб стройки в ответ замораживали, но и ОМОНа с дубинками не видно нигде. Революционный народ, с ним лучше не связываться, себе дороже выйдет. Кстати, а что это за парни в черной униформе и оранжевых беретах, с нашивками на рукавах? Я подошел поближе рассмотреть этих «спецназовцев» – и они оказалось мирными и безоружными членами «Коалиции участников померанчевой революции». А издали так грозно смотрятся!

Надо сказать, что в городе заметно настроение какой-то легкости и радости. И весна, и победа в революции, и прекрасные ожидания, что чем дальше, тем будет веселей… Москвичам, которые помнят, что после нашего августа 91-го вокруг Белого дома первым делом поставили тяжелую железную ограду, показывают на граждан, которые разгуливают у крыльца президентской администрации. И рассказывают правдивые истории про то, что Ющенко ездит по городу тихо и скромно, причем со скоростью простого смертного. Никакой, знаете, езды по осевой – по осевой тут если что и двигалось, то прям на моих глазах крестный ход, небольшой такой, самодеятельный. Человек тридцать, с батюшками и хоругвями. А что, свобода настала, ходи где хочешь. «За что на майдане стояли?» – такая интонация часто там встречается. Типа «человек проходит как хозяин». Это вообще впечатляет. Мимо меня, когда я шел однажды на республиканский стадион (Украина – Дания, счет, как ни странно, 2:1, при том что накануне Россия сыграла с Эстонией, которая не идет ни в какое сравнение, 1:1), медленно и скромно протискивался сквозь равнодушную толпу президентский кортеж без мигалок. После Ющенко и его свита заняли места не в виповской крытой ложе, а на обычных местах, с простой публикой, отгороженные от нее всего лишь жидким кордоном из безобидных милицейских майоров. Тонко. Театр, показуха? А дайте и нам такую показуху. Чтоб мы на нее посмотрели. Может, понравится.

Вообще же это приподнятое настроение у публики не на пустом месте: Киев объективно на подъеме. Смотрите, совсем не так давно это был губернский город, потом пошел на повышение – стал республиканской столицей. А там вырос в столицу суверенного государства, у которого, согласились, полно проблем, – но оно все ж таки самостийное, а не окраинная провинция некоей империи. Если с этой точки глянуть на ситуацию, картина таки меняется…



Мова

Коротко окинем взглядом вопросы языкознания. По-русски в Киеве без проблем говорят даже радикальные националисты. Не говоря уж про сотрудников общепита. Исключительно на украинском упорно отвечает на явно ей понятные русские вопросы только официантка в ресторане национальной кухни «Щекавиця», – может, у нее так в контракте записано? Вышитую сорочку не из дому же она принесла, выдали в каптерке. Впрочем, это довольно мило. Про заведение, кстати, поговаривают, что туда ходит жена президента. Не любят говорить по-русски некоторые писатели и журналисты, но если собеседник не понимает, легко переключаются на великий и могучий, от украинского оставляя только heavy захiденський акцент.

Очень изящно решает вопрос радио 101,1, которое я слушал в такси, катаясь по Киеву. Там ведущая по ситуации переходит с русского на украинский и обратно. Приблизительно так: «Вот Иван Петров просил передать песню Софии Ротару. Мы передаем. А також ii замовляла Одарка Панасюк, яку ми теж щиро витаемо». Или на каком-то телеканале, пойманном в отеле, негр в эфире говорит по-русски – а чего ж еще от него ждать, вообще говоря. Ведущая ему отвечает по-русски же, на автомате, но потом спохватывается, ойкает – что ж это я! – и возвращается к украинскому. Негр кивает. Ему что так, что этак – все понятно. Как и большинству зрителей, если не всем… А вот еще что. Когда по украинскому ТВ идут «Менты», капитан Ларин говорит по-русски, но субтитры внизу кадра – украинские. Ну, скорей всего не потому, что зрители без подстрочника не в состоянии уследить за поворотами сюжета, – но в целях совершенствования языка. И это правильно. Ведь далеко не все люди, думающие, что прилично говорят по-украински, отдают себе отчет в том, что «бурштин» и «журавлина» – всего лишь «янтарь» и «клюква». А в ресторане один ковбой сказал другому: «Вони в влаштували пастку бiля джерела». Красота этой фразы в том, что в ней нет ни единого русского слова. Перевод: «Они устроили засаду возле источника». Вернемся к футболу. Болельщики на республиканском стадионе стоя пели украинский гимн, довольно складно, – еще и потому, что был включен режим караоке: бегущая строка подсказывала слова. Солистом же, запевалой был сам Пономарев, серьезная звезда украинской эстрады, у нас не очень известная. По ходу матча любители футбола при оранжево-голубых шарфах то и дело кричали: «Вперед, Україна!» И только девушка рядом с нами орала: «Давай, блядь!» Набор слов такой, что ни по звучанию, ни по написанию не понять, какой это язык из наших двух. В общем, дружба народов не пустые слова, по крайней мере в данном случае.

В общем, когда чье-то национальное самосознание растет без особого фанатизма и чужих не бьют, то все это выглядит довольно симпатично.



Киев VIP

Киев – город вполне богатый! Теперь. Есть статистика, что по количеству Майбахов Киев дышит Москве в затылок. Еще пару лет назад поход в бутик был для новых украинских экзотикой, а сегодня идет соревнование: кто быстрей добудет информацию о приходе новой коллекции и опередит соперников, успеет что-то ухватить. Прошли времена, когда fois gras в Киев возили чемоданами с диппочтой два раза в неделю, и этой пары чемоданов хватало на всю страну. Теперь так не навозишься – все стало как у взрослых. Маленькая деталь. Билет на репетицию в рамках Евровидения стоил 300 евро. И попробуй достань!

Готовясь к поездке в Киев, есть смысл освежить в памяти карту города. Как вы понимаете, все самое интересное там расположилось в треугольнике между храмами: Лавра – Софийский собор – Владимирский собор. Тут Подол, Печерск, Царское Село. И Липки – самый престижный и дорогой район. Старые трогательные домики вблизи Верховной рады, где селились еще советские солидные начальники. Ну не все, конечно: самая верхушка предпочитала брать квартиры на Десятинной улице. Прохожие вам там покажут пальцем окна квартир Кучмы и Лазаренко… Из которых, не зря им нравилось это место, виден Княжий Град: отсюда начался город. В Х веке. Когда многих других столиц СНГ еще и в проекте не было. Тут же и фундамент Десятинной церкви, построенной в 996 году. Ее потом все время рушили: то татары, то коммунисты… За последними так и не успели восстановить. Рядом – здоровенный камень с выбитой на нем надписью: «Отсоуда є пошла роуська земля». И поди с этим поспорь… Может, это самое лучшее и самое дорогое для русских место? Или нет? И если нет, то почему? Странное вообще и глубокое чувство: Россия началась тут, а теперь это заграница. Заграница forever. Отчего-то получилось именно так. Кстати, если б Столыпин не был в 1911 году застрелен террористом, он, может, успел бы осуществить свой великий замысел – перенос столицы Российской империи в Киев. Все уже было решено, не зря Петр Аркадьевич столько времени там проводил и именно там был убит. Стоя у могилы этого титана под стеной трапезной церкви в Киево-Печерской лавре, думаешь про то, как могло все пойти, какое б нас ждало счастье, если б не тот выстрел…

Ладно, поехали дальше. Вот центральная улица – Крещатик, аналог Арбата, где отмечаются приезжие. Он не очень длинный: на полчаса неспешной ходьбы.

В войну его взорвали чекисты (долго валили на фашистов, но потом признались), после отстроили. Мощные сталинские дома непохожи на те трехэтажные домики, какие тут стояли до большого взрыва… И которые можно найти на уцелевших улочках вокруг.

Крещатик идет от Европейской площади до Бессарабки, то бишь Бессарабского рынка. Европейская – это бывшая площадь Ленинского комсомола, там стоит бывшая библиотека ЦК КПСС, теперь – национальная. В нее пускали на ночлег померанчевых революционеров с майдана. И это правильно: для любви, дело ж молодое, эта территория годилась все лучше, чем зимние улицы. Бессарабка – вещь имиджевая, это пафосный рынок, самый дорогой в городе. Не так давно перешел на круглосуточный режим. Там огромный выбор цветов – население ж склонно к романтике – и отборного сала: сильной стороной украинцев наряду с сентиментальностью всегда был здоровый прагматизм. От Бессарабки – пять минут пешком до Спортивной площади, а там – Дворец спорта. А от дворца уж рукой подать до республиканского стадиона, если кому интересно.

За Бессарабкой – новый богатый бизнес-центр Мандарин-плаза. Там еще не на всех этажах отделка закончена, но желающих въехать в новые офисы прям сразу хватает. В числе первых в комплекс въехали братья Кличко, которые открыли тут четырехэтажный клуб Arena Entertainment – одно самых новых и пафосных заведений Киева. Великие боксеры варят и подают здесь свое особое пиво. Рядом с ними функционирует клуб «Оранжерея», куда не стыдно зайти даже очень требовательным тусовщикам.

Самый, может, раскрученный киевский открыточный вид – это знаменитый конный памятник гетьману Хмельницкому на одноименной площади. Избежать посещения этого места невозможно. Здесь же стоит и древний Софийский собор с уникальной византийской мозаикой внутри. На этой же площади стоит и самый дорогой в городе дом – он называется «Софийская брама». Дом принято показывать приезжим: это местный рекорд по наворотам, тут даже центральный кондиционер и, более того, климат-контроль, своя котельная и домашняя электростанция. Метр тут в пять раз дороже, чем в соседних домах. Может, из-за вида на Хмельницкого? Если так, то это весьма патриотично.


скачать файл


<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Новая книга репортера Свинаренко, как всегда, о самом главном в жизни
4533.25kb.
Книга «движение собак»
325.13kb.
Книга VIII ч. 2 «Новая цивилизация»
2208.48kb.
Книга об активности, но о меньшей активности
1832.16kb.
2. Свидетели жизни вечной
109.48kb.
А. Г. Свинаренко
504.96kb.
Почему в прямоугольном треугольнике косинус острого угла всегда меньше 1
32.92kb.
Книга Жизни, а лишь одно из предисловий к Ней
119.14kb.
Книга об Иисусе из Назарета, основанная на выдающихся достижениях библейской науки
16.97kb.
Таким странным именем называют гибрид, который получается из объединения дирижабля (или аэростата) с вертолетом. Как возникла идея вертостата ? Человек всегда хотел оторваться от земли
35.57kb.
Муниципальное бюджетное учреждение культуры
296.53kb.
Книга Н. Носова «Живая шляпа». Мой любимый рассказ «Мишкина каша»
60.31kb.