gazya.ru страница 1страница 2
скачать файл

























пьеса в 2ух действиях



Взрыв
Автор: Надежда Соловьева

г. Кострома, ул. Штеймана

д. 56, кв. 66

тел: м. 8 – 910 – 956 – 30 – 05

д. (4942) 66 – 22 – 48

р. (4942) 66 – 10 - 20
Действие первое
Действующие лица:
Абитуриентка
Балерина
Челночница
Проститутка
Поэт
Воровка

Щемящая музыка, тема разлуки, дороги. Через зал с вещами идут пассажиры. Сцена – купе общего вагона.

Первой в купе входит абитуриентка, у неё – средних размеров сумка, рюкзак, из которого она тотчас достаёт книги. Раскрывает одну, кладёт на колени, но читать ей совсем не хочется.
Абитуриентка: В Москву! Боже мой, я еду в Москву! Сердце обмирает, а в животе щекотно! Первый раз одна, совсем как взрослая! А мама, вот смешная, боялась меня отпускать – поступай, говорит, в наш педагогический.

Чтобы потом всю жизнь угробить себя в школе, воюя с недоумками, как моя сестра?! Нет, у меня будет совсем другая жизнь! Я стану актрисой, я буду произносить со сцены великие монологи великих авторов! Я и на вступительный приготовила такой! «Люди, звери…» Ой, нет, не так: «Люди, львы, орлы и кур_eeпатки, рогатые олени, гуси, утки, пауки»…пауки, и кто там ещё? Забыла, но это ничего, у меня полно времени, в дороге всё выучу. Как же я счастлива! Точно я на парусах, надо мною широкое голубое небо и носятся большие белые птицы!


Балерина: (уже несколько минут слушая монолог абитуриентки) Ой, молодость. Чудная, прекрасная молодость, сколько восторгов, а из-за чего?
Абитуриентка: Я еду в Москву!
Балерина: И я еду в Москву. (Вздыхая, укладывает вещи. Абитуриентка бросается ей помогать)
Абитуриентка: Неужели вам совсем, совсем не радостно, что вы едете в Москву?
Балерина: А чему радоваться, милая девочка? Тому что нам с вами предстоит трястись всю ночь в этом общем вагоне? А всё моя безалаберность. Надо было за месяц билеты брать – и ехала бы в купе.
Абитуриентка: Какая разница – в общем, не в общем? Всего-то пять часов езды – и мы в Москве!
Балерина: Целых пять часов на скамейке без сна, в духоте… На кого я завтра буду похожа! А мне никак нельзя завтра плохо выглядеть…
Абитуриентка: У вас важная встреча, да? По работе?
Балерина: По работе? Да нет. Я уже своё отработала, я пенсионерка.

Абитуриентка: Вы – пенсионерка? Да ладно, вы гоните…
Балерина: Что – что?
Абитуриентка: Ну, разыгрываете меня, да? У меня мама ещё не на пенсии, а вы… вам, наверное, ну…может, 35?
Балерина: Спасибо, дорогая, приятно слышать… Пока никого нет, признаюсь по секрету – мне 42. И я на самом деле пенсионерка.
Абитуриентка: С ума сойти! И как же это вас угораздило?
Балерина: Я балерина. Наш творческий век недолог, на пенсию уходим рано.
Абитуриентка: А как же эта, ну, Плисецкая? Ей-то уж скоро сто лет, а она всё на сцене?
Балерина: Ну, я же не Плисецкая. Да и наскучило, знаешь, захотелось нормальной жизнью пожить, ребёночка родить. (показывает фотографию). Моему сыну скоро два годика… Завтра увижу. Соскучилась!
Абитуриентка: Да-а-а…
Балерина: Что такое? Что-то не так? Да говори, говори, не стесняйся! Мне даже интересно, что ты скажешь. Ты такая непосредственная!
Абитуриентка: Не обидитесь? Для пенсионерки вы слишком молоды, а вот для мамочки маленького ребёнка – всё-таки староваты…
Балерина: (хохочет) А у меня не только ребёнок маленький, у меня и муж молодой!
Челночница: (подтащив к сцене две здоровенные клетчатые сумки) Девчата, будьте добреньки, помогите поднять на ступеньки, а?
(Абитуриентка бросается помогать, одна тащит сумку. Балерина помогает Челночнице тащить вторую.)

Челночница: Куда ж ты её одна поволокла? Вот дурная, разве ж можно такую тягу, а?
Абитуриентка: А вам можно… такую тягу?
Челночница: Ну, нам…нам-то уж не рожать, а тебе поберечься надо. Мы-то уж своё отрожали, верно?

Балерина: Вот только не надо обобщать. Слушайте, что у вас там набито? Насколько я понимаю, такие сумки из Москвы везут полные, но отнюдь не в Москву.
Челночница: Правильно понимаете. Только я подумала, чего я порожняком-то всё езжу, не дело это. Нарыла картошечки молоденькой, там продам - глядишь, дорогу оправдаю.
Абитуриентка: А разве она у вас и так не оправдывается?
Челночница: Денежка лишней никогда не бывает! Да и жалко выгоду упустить.
Балерина: А себя не жалко?
Челночница: Себя-то? А чего меня жалеть? Я получше многих живу, и питаюсь хорошо, и одета…
Проститутка: Подвинься-ка!
Челночница: Это ты мне, что ли?
Проститутка: Мне, что ли… Тебе, а кому ж ещё? Заставила весь проход сумками. (Пинает одну из сумок).
Балерина: Ой-ой, как грубо!
Проститутка: Отвянь!

Челночница: Нет, вы гляньте на неё. Только вошла и всех облаяла. Мешают сумки – ехай в купе!
Проститутка: Тебя забыла спросить!
Челночница: Да что же это делается, а? Ни за что, ни про что…
Поэт: Добрый вечер! Где-то тут должно быть моё местечко… (Челночница хочет передвинуть сумки). Ради Бога, не беспокойтесь, они мне нисколько не мешают.
Челночница: Вот, учись у порядочных людей, как себя вести-то!
Проститутка: Ну, насмешила! Порядочные, знаешь, на чём ездят? Чего пальцы-то гнуть, если денег на дешёвый билет еле наскребли!
Балерина: Мне, например, другого билета не досталось.
Челночница: А я сама такой билет купила! А чего? Не барыня, чай, а лишнюю сотню сберегу.
Абитуриентка: Поехали! Поехали!
Все несколько минут молча смотрят в окно. Звук отъезжающего поезда.
Балерина: Ну вот и тронулись.
Проститутка: (фыркая) Ага! Точно! Все мы тут тронутые!
Абитуриентка: (Поэту). А я вас знаю. Вы у нас в школе выступали. Я вашу книжку купила, а вы мне её подписали!
Поэт: Правда? А ты её прочла?
Абитуриентка: Ну…
Балерина: Вы писатель? Как интересно! А что пишете?
Челночница: Дак эти, поди, детективы. Али боевики.
Проститутка: Угу! А сам – в общем вагоне! Ха-ха!
Поэт: Нет, я прозой не занимаюсь. Я поэт.
Челночница: Дак стишки, что ли? Ну, эти я не читаю.
Поэт: А почему, смею спросить?
Челночница: Мелко больно. И не пойми про что.
Проститутка: Мелко? Ты буквы-то хоть ещё помнишь, или одни цифры на уме?
Челночница: Ты чего ко мне пристала, а? Ехаешь и ехай. Я, девка, терплю, терплю…
Проститутка: Не смей называть меня девкой!
Челночница: А кто же ты, парень, что ли?
Абитуриентка: Река! На мост выезжаем! Смотрите скорее!

Поэт и Челночница приникают вместе с абитуриенткой к окну.
Балерина: Девочка, ты почему такая злая? Что-то случилось?
Проститутка: Отвяньте!
Балерина: От тебя такая мощная идёт волна агрессии, что даже страшно. Тебе надо избавиться от этого.
Проститутка: Угу. Чтобы нежёваную проглотили. Нет уж, пускай подавятся!
Балерина: Нельзя носить в себе это. Рано или поздно оно взорвёт тебя изнутри.
Проститутка: Ну и пусть, вам-то что?
Балерина: Есть такое выражение – облегчить душу…
Проститутка: Ага, а ещё говорят – излить! Вы что, не знаете, что человек из себя изливает и чем облегчается?
Балерина: Ты про физиологию, а я про душу.
Проститутка: Однофигственно! Суть всё равно одна! Что бы из себя ни вывалить – вонять будет будь здоров! Если я перед вами свою душу открою, вам, может, и сидеть со мной рядом не захочется.
Балерина: Не думаю, что чем-то сумеешь меня удивить.
Проститутка: А профессией?
Балерина: А она у тебя есть?
Проститутка: А то! Думаете, я в Москву рот разевать еду? Деньги зарабатывать.
Балерина: Догадываюсь…
Челночница: (Некоторое время прислушиваясь к их разговору) Эка удивила! А зачем туда ещё ехать? Туда все за денежкой едут. Вон, и поэт наш, помалкивает всё, а небось, тоже не святым духом сыт, небось, и его Москва денежкой поманила, а?
Поэт: Угадали. В издательстве одобрили книжку. Еду подписывать договор.

Челночница: Вот! А я что говорила? Все, все в Москву за деньгой прут!
Абитуриентка: Извините меня, но вы такую ерунду говорите! Я еду в Москву! Понимаете? В Мо – скву! И при чём тут деньги?
Челночница: А ты зачем едешь?
Абитуриентка: Учиться! Поступлю в театральный, стану актрисой.
Челночница: чтобы потом в сериалах сниматься, деньги зашибать, не так, что ли?
Абитуриентка: Ой, да ну вас – деньги, деньги… Как с ума все посходили… (закрывает уши наушниками плеера, начинает повторять монолог). Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени… (забирается на верхнюю полку)
Челночница: Чего это она, а?
Балерина: Повторяет текст, будет его читать на прослушивании.
Поэт: Это из «Чайки».
Челночница: А-а. ну, а ты чего примолкла? На заработок, говоришь, едешь? Ты на Черкизовский или в Лужники?
Проститутка: Чего?
Челночница: На рынок, говорю, какой едешь? Ты ведь торгуешь? Так, может, нам по пути, сумки поможешь мне допереть?
Проститутка: Я не на рынке…торгую.
Челночница: А где же? Без прописки больше никуда не возьмут. И на рынке-то чуть что – проверяют. Или у тебя прописка есть?
Проститутка: Нету у меня прописки.
Челночница: Значит, на рынок.
Проститутка: Смотрите на неё! Раз – и печать поставила!
Челночница: А что? У меня глаз – алмаз. На штукатуршу-маляршу ты не похожа, да и не ездят они одни, всё бригадами.
Проститутка: Ну, на кого же я ещё не похожа? На попрошайку? На дворника? На каменщицу? Нет? А на проститутку? Есть ещё и такая профессия для иногородних в Москве! Похожа я на проститутку?
Челночница: нет, ты не проститутка.
Проститутка: почему?
Челночница: Ерепенишься больно. А им быстро рога и когти обламывают.
Проститутка: Это точно. В этот раз обломают…
Челночница: Да ты что, не торгуешь разве?
Проститутка: Почему? Торгую. Отгадай с трёх раз – чем?! (закидывает руки за голову, кладёт ноги на сиденье напротив, юбка ползёт вверх).
Челночница: (Одёргивая ей юбку) Да ладно уж, не показывай, поняла я…
Проститутка: (балерине) А вы говорили – профессии у меня нет. Вон она у меня какая – самая древнейшая. Что, не нравится? Пованивает? А я говорила – не лезьте в душу со слабительным и мочегонным! Или горшок с крышкой припасите, да побольше!
Поэт: Тебя как зовут?
Проститутка: Меня? Катя.

Поэт: Катюша, а ты образно мыслишь. Я могу ошибаться, но, по-моему, у тебя другое призвание.
Проститутка: И какое же?
Поэт: Ну, я не знаю – может быть, философа или адвоката, или даже поэта. То, чем ты занимаешься, не твоё. Тебе надо сменить профессию.
Проститутка: Правда, что ли? (балерине) А вы что скажете?
Балерина: Профессия как профессия. Только не забудь, что на пенсию тебя отправят ещё раньше, чем меня из балерин. А так…кому что нравится…
Проститутка: Да вы что, всерьёз думаете, что я…об этом мечтала, что ли? Что я сама себе такую профессию выбрала?! Придурки! Господи, кругом одни придурки!
Челночница: Кто же тебе её выбрал – мама с папой, что ли?

Проститутка: Молодец! Глаз – алмаз! Конечно, они, мамка с папкой! Иди, говорят, дочура, работа денежная, не бей лежачего…!
Челночница: Вот ведь твари!
Поэт: Катя иронизирует.
Челночница: Чего она?
Балерина: Шутит.
Проститутка: С чего вы взяли? Всё так и было.
Челночница: Прямо так и сказали?
Проститутка: И говорить ничего не надо. Когда нищие рожают детей, они им приговор ещё в роддоме подписывают. Уже начиная с памперсов, которые им не на что купить.
Челночница: Да когда ты родилась, мы про них даже и не слыхивали!
Проститутка: Неважно! Значит, с пелёнок старых, с коляски колченогой!
Балерина: Ты хочешь сказать, что тебя это ещё тогда, в младенческом возрасте, оскорбило?
Проститутка: Как вы не понимаете! На человека, едва он родился, уже накладывают путы. Он ещё ни бе, ни ме, а его уже стреножили. Вместо того, чтобы возле мамки подрастать, его, едва ходить научился, в садик запихнут, да не в хороший, а в самый дрянной. И покатилось! С полутора лет – учись, детка, ходить строем! Судьба у тебя такая! И привыкай к главному – хорошее – не про нашу честь! А всё потому, что если родился третьего сорта, то третьим и помрёшь, в первосортицу тебя ОТК не допустит.
Поэт: Да как же так, Катя? А Ломоносов, а Горький, а Есенин? Да половина наших великих писателей, учёных вышли из народа, из простых, как ты говоришь – третьесортных семей!
Проститутка: Вот чуть что – сразу Ломоносов! А всё потому, что он один, а вокруг него на сто лет ни одного такого больше нет. Думаете, такие самородки раз в сто лет рождаются? Да чёрта с два – потому что он сумел в столицу из Архангельска дотопать, а другие не сумели – у них валенок не наш_ebось! Босиком родились, босиком и померли, и никто так и не узнал, зачем они жили и что могли бы сотворить.
Челночница: Эка, куда забрались! Когда это было – аж при царе даже!
Проститутка: А сейчас разве не так?
Балерина: Гораздо хуже. И как это ни обидно для тебя, Катя, но хуже стало именно потому, что в первосортку, в люди, выбилась изначально отбракованная третьесортица, все эти, с цепями на шее. С гнутыми пальцами. анекдоты про новых русских рождаются не на пустом месте, они на самом деле таки_e5.
Челночница: А вот сумели же, из грязи в князи. Выходит, можно выбиться, а, Катерина?
Проститутка: Ты со своими сумками сколько уже лет туда-сюда мотаешся?
Челночница: А сколько?...Да уж лет десять – точно.
Проститутка: Ну и что же за столько лет никуда не выбилась?
Челночница: Я и сама уж об этом думала. Гляжу на некоторых – вроде вместе начинали сумки таскать, и товар похожий, да только я как стояла на рынке, так и стою, а у них магазины открываются и особняки строятся. Может, я какой хитрости ихней не знаю?
Проститутка: Не знаешь.
Поэт: А ты, Катя, конечно же, знаешь?
Проститутка: Знаю. Да её все знают, просто не понимают, что в этом ключ ко всему.
Челночница: Что ж ты всё тянешь и тянешь? Ты говори прямо, что делать-то надо?
Балерина: В самом деле, Катя, ты и меня заинтересовала. Раз уж начала - договаривай!
Проститутка: (Выдерживает паузу, обводя взглядом присутствующих. Все ждут ответа, одна Абитуриентка в наушниках смотрит в окно.) Надо уничтожить в себе совесть. И всё.
Челночница: Вот так уж и хитрость! А сколько вон, у которых её отродясь и не было, совести-то?
Проститутка: Где, где ты их видела?!

Челночница: Дак в телевизоре, каждый день. Дорвались до власти-то…Ой! А ведь и верно – они там все бессовестные – как на подбор…
Балерина: Про политику не знаю…Я ею не интересуюсь…А вот в искусстве – Катя права, с одним только талантом сейчас не пробиться. И отсутствие совести намного бы упростило путь к нужной вершине…
Поэт: Как в сказке о Снежной королеве, да? Воткнуть осколок льда в живое сердце и заморозить в нём чувства.
Проститутка: Заморозить – это не надёжно. Обязательно найдётся какая-нибудь Герда и своими соплями испортит человеку карьеру.
Балерина: Ещё говорят – заглушить в человеке голос совести.
Проститутка: Нет, это всё не то. Это всё какие-то полумеры, чтобы осталась лазейка назад. Если уж искоренять, то бесповоротно.
Челночница: Это как же – удалить как аппендицит?
Проститутка: А потом придётся удалять жалость, доброту, скромность – да мало ли чего ещё начнёт вокруг прорастать? Нет, всё надо делать решительно и быстро, надо одним взмахом взорвать в себе этот мир бесполезных чувств. Устроить такой маленький единоличный взрыв – и освободиться.
Челночница: Да как? Как его устроить? Разве ж это просто?
Проститутка: Это трудно. Надо переступить через себя, совершить такой поступок, который до сих пор тебе строго-настрого запрещала делать твоя занудная совесть.
Балерина: Любопытно. И какой же?
Проститутка: Вы чего дураками прикидываетесь? Вчера на свет родились, что ли? Предать, оболгать, обокрасть, убить! У каждого своя мера…
Поэт: Нарушить одну из десяти заповедей, так ведь, Катя?
Проститутка: Понадобится – все десять нарушу!
Балерина: Боже мой, Катя! Ты говоришь страшные вещи! Пойми ты, так нельзя!
Проститутка: Нельзя?! Мне и это нельзя? Это моя жизнь и моя совесть! И взрываю я только свою, хотя, по справедливости, взрывать надо к чёртовой матери весь мир.
Поэт: Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем… Так что ли, Катя? Только это уже всё было, но лучше не стало.
Проститутка: Потому что если у одних отнять, а другим отдать, то люди просто поменяются местами. Понимаете? Третий сорт станет первым, а первый – третьим. И больше ничего! А вот если всех мелко-мелко порубить, а потом перемешать и склеить заново, то…
Балерина: О, Господи! Меня сейчас стошнит. Неужели ты это серьёзно?
Поэт: Да зачем, ради чего всё это?
Проститутка: Ну вы тупые! Когда вы котлету жуёте, вы сможете определить, где там говядина, а где свинина? Где вырезка благородная, а где болоны кусок? Все котлеты одинаковые и по виду, и по вкусу, так что гордиться им друг перед другом нечем!
Поэт: Вот оказывается она какая, модель справедливого мира…Котлеты…
Челночница: Ой, котлеты-то у меня уж остыли, поди! Вот ведь, а? Ровно не в поезде едем, даже не перекусили! Пойду, кипяточку налью, что ли…(уходит).
Балерина: Остановка. Вы не знаете, здесь поблизости можно купить минералки?
Поэт: Пойдёмте, я вам покажу. Это рядом. (уходят).
Проститутка: (Трогает плечо абитуриентки). Эй, заучка, очнись!
Абитуриентка: (Снимает наушники). А? Это вы мне?
Проститутка: А что, тут ещё кто-то есть? Я пошла покурить, остальные тоже ушли по делам, а ты за вещами пригляди, ясно? (Уходит).
Абитуриентка: (Встаёт, потягивается, ходит по купе). Учу, учу, и всё без толку! Ничего не запоминается! Застряла на четвёртой страничке. Как там… «все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли…(достаёт пакет с чипсами, набивает ими рот и продолжает)… тела живых существ исчезли в прахе, и вечная материя обратила их в камни, в воду, а души их всех слились в одну. Общая мировая душа – это я, я». Как это читать, а? Вот говорят, надо прочувствовать, войти в образ, как бы пережить это. Ну как вот это можно пережить?... «Во мне сознания людей слились с инстинктами животных, и я помню всё, всё, и каждую жизнь в себе самой я переживаю вновь…» Фигня какая-то. Так не бывает. Зато вот это место лучше всех запоминается: «Холодно, холодно, холодно. Пусто, пусто, пусто. Страшно, страшно, страшно».
(В купе быстрыми шагами заходит Воровка, оглядывается, ставит на полку небольшую сумку).
Воровка: Девушка, здесь свободно?
Абитуриентка: Здесь одно место…а, вот ещё боковые не заняты.
Воровка: Нет, не люблю боковые. Я здесь присяду. А где твои попутчики?
Абитуриентка: Да кто где. А я вот сижу, вещи сторожу.
Воровка: (Внимательно и цепко осматривает вещи) А кстати, ты не могла бы разменять мне пятьсот рублей? Хотела купить воды, а у них сдачи нет.
Абитуриентка: (С готовностью лезет в сумку за кошельком) Сейчас. Ой…Я и забыла – мне же мама пять тысяч одной бумажкой дала. (С гордостью достает и показывает купюру). А вы пить хотите? Дать вам?
Воровка: (проследив, куда девушка кладёт кошелёк) Что? А, нет, не надо. Такая жара, всё время пить хочется, а руки и так отекли. Вон, даже кольцо не снимается. (С силой дёргает себя за палец, срывает с него и тут же роняет кольцо на пол). Ну вот, куда оно укатилось?
Абитуриентка: Сейчас я достану. (Ныряет под стол. Воровка быстро достаёт из сумочки на столе кошелёк, вытаскивает купюру, убирает кошелёк на место). Нашла! Вот оно! Оно дорогое, да?
Воровка: Недешёвое. Спасибо.
Абитуриентка: Да не за что.
Воровка: А что это ты читаешь? Чехова?
Абитуриентка: Я не читаю. Я учу монолог.
Воровка: Да, я слышала, когда входила. Что-то занятное, как заклинание.
Абитуриентка: А, вот это, да? Холодно, холодно, холодно…
Челночница: (Входит с двумя стаканами чая). Ты не с ума ли, девка, спрыгнула? На улице жарища, а она – холодно, холодно!
Абитуриентка: Да это я…репетирую.
Челночница: А-а, то-то так выводишь. На, чаю попей. А у нас что, пополнение?
Воровка: Да. Не потесню?
Челночница: Чай, не зайцем едешь, место-то купленное. До Москвы?
Воровка: М-м-м…, пока не знаю…
Челночница: Это как?
Воровка: Ну, возможно, я сойду раньше.
Балерина: (Входит в купе с бутылкой минеральной воды). Успели и позвонить, и воды купить, а всё стоим. Почему так долго?
Поэт: (входит следом). Проводница говорит, в соседнем вагоне что-то случилось. Кража, что ли, милиция там, из-за этого и стоим.
Челночница: Так пока они все-то вагоны обойдут, мы чего же, всё и будем стоять?
Поэт: Нет, в другие вагоны не пойдут. Они и там-то для галочки протокол пишут.
Балерина: Почему же это для галочки?
Поэт: Потому что ясно, как день, что вор давно уже скрылся. Зачем ему в другие вагоны уходить? Он свой куш сорвал.
Челночница: А много он украл, мужик-то этот?
Поэт: Вор? А я, кстати, и не знаю, мужчина это или женщина.
Воровка: Это только вы не знаете или вообще неизвестно?
Поэт: Я не спрашивал, а проводница не сказала.
Челночница: Экой ведь ты! Надо было всё хорошенько узнать. Вот так вот копишь-копишь денежку, складываешь копейку к копейке…

Абитуриентка: Ой, чуть не забыла! Сколько я вам за чай должна?
Челночница: Три рубля.
Абитуриентка: Сейчас, минуточку. (Лезет за кошельком, открывает, в недоумении смотрит на него. Заглядывает во все отделения, потом начинает усиленно осматривать себя и пространство вокруг).
Челночница: Если нету мелочи, так и не ищи, не обеднею.
Абитуриентка: Мелочь-то есть, а вот…(ныряет под стол, ползёт под ногами сидящих, потом снова садится с растерянным, несчастным выражением лица).
Балерина: Что случилось?
Абитуриентка: У меня пропали…все деньги…

(Наступает тишина. Все присутствующие обмениваются взглядами. Первой приходит в себя Челночница – быстро ощупывает грудь, облегчённо вздыхает).
Челночница: Пропали? А где они у тебя были-то?
Абитуриентка: В кошельке.…А кошелёк – в сумочке…
Челночница: Да разве так можно? На себе деньги надо держать, самое надёжное место. Вот я, раз поехала, деньги вот сюда положила, а булавкой не пристегнула. А ночью-то, лёжа-то, они и давай выползать! Просыпаюсь – вся в деньгах! Ну, прямо хоть ходи по мне и собирай как сыроежки! И то ничего не п

'f0опало. А ты хорошо поглядела? А может, в другое какое место засунула?


Абитуриентка: (Молча мотает головой)
Балерина: Подождите, как же так? Ведь ты единственная из купе никуда не выходила. Или выходила?
Абитуриентка: Нет…я всё время здесь была…
Поэт: Тогда, получается, их украли до того, как ты села в поезд?
Челночница: Это на вокзале! Ой, да голову даю на отсечение – это тебя на вокзале обчистили. Там жулики так под ногами и шныряют.

Абитуриентка: Нет, я уже здесь, в поезде, их из кошелька вынимала…
Поэт: Ты ничего не путаешь?
Абитуриентка: Да вот, женщину спросите! Она тоже видела! Вы же видели, скажите им!
Воровка: (Отрываясь от журнала) Вы меня, пожалуйста, в свои дела не впутывайте. Вы целый час вместе ехали, кто там у кого украл – я не знаю, я только села – и сразу в историю попала! Угораздило же!
Абитуриентка: Да как же? Я же доставала, трясла деньгой этой!...как же вы могли не видеть?
Воровка: Слышать – слышала, как ты про деньги говорила. А вот видеть их – не видела!
Абитуриентка: Ну как же?...Я…Ой, мамочки, что же я теперь буду делать?... (Плачет).
Балерина: Не плачь. Сколько было денег?
Абитуриентка: Пять тысяч… Мама мне все до копейки отдала, сама, сказала, месяц на зелёной диете продержится. Ой, да как же это я…
Балерина: Я дам тысячу. И вас прошу, поддержите девочку. Кто сколько может. (Кладёт свои деньги в панаму, молча подносит её Поэту. Тот задумчиво кладёт одну, потом добавляет ещё одну купюру. Челночница, повернувшись спиной к купе, лицом к зрителям, вынимает из выреза майки купюры, некото

'f0ые, рассмотрев, отправляет обратно. Набрав нужную сумму, поворачивается к Балерине, молча стоящей рядом с панамой в руке.)
Челночница: Не реви, девка, не дадим с голоду помереть. Сейчас ещё Катерина придёт, тоже сколько-нибудь отстегнёт. А вы, девушка, не хотите девчухе помочь? (Воровка молча просматривает журнал). Ну, сытый голодного не разумеет.
Балерина: Кажется, тронулись. А где же Катя?
Челночница: Батюшки, неужто отстала? Ай, нет, вон идёт.
(В купе протискивается Катя с двумя одинаковыми чемоданами в руках. Ставит их на пол, плюхается на лавку, утирает со лба пот).
Челночница: Мы уже думали, что ты отстала. А это ещё откуда?

Проститутка: Сейчас расскажу. Ну, умора! Кино! Слышали, что в соседнем вагоне кража была? Ну вот, я стою, значит, рядом, жду, когда милиция из вагона выйдет. Интересно, может, найдут всё же вора-то. Вдруг вижу – выходит из вагона этого мужик с двумя чемоданами и странно как-то по сторонам озирается. Я его в бок толкаю – ты, что ли, говорю, пассажиров там обчистил? Он на меня глазами – зырьк, как рентгеном, чемоданы поставил, закурил. Стоим, курим. «Нет, говорит, там у нас только деньги украли, но милиции набежало, а мне с этими чемоданами светиться не резон. Я их в другом поезде спер, а на этот пересел – и надо же такому случиться».
Челночница: Господи, ну и жизнь! Вор на воре и вором погоняет!
Балерина: Это вот эти чемоданы? А как они у тебя оказались?
Проститутка: Да вы слушайте! Он мне говорит: «Что-то на душе неспокойно. Жалко, но придётся, видать, их бросить. Или, погоди, говорит, ты в каком вагоне едешь? В этом? Давай так – если я до отхода поезда не вернусь, и никто их не заберёт – они твои. Надеюсь, у тебя хватит ума не тащить их в милиц_e8ю? Им-то хорошо, они премию получат, а ты от поезда отстанешь наверняка, пока протоколы все напишут. И ушёл.
Челночница: А ты?
Проститутка: А я так до самого отхода и простояла, всё ждала – может, вернётся. Не вернулся, а милиция из вагона вышла, мимо чемоданов этих прошла, только что не запнулась. Поезд тронулся, я их хвать – и сюда!
Балерина: Ты понимаешь, что это преступление?
Проститутка: Почему? Я их ни у кого не тырила, мне их, можно сказать, подарили – кто же от подарков отказывается?
Поэт: Там же могут быть мужские вещи. Они вам даже не пригодятся.
Проститутка: Значит, вам подарю!
Челночница: А может, барахло старое. И на что тебе оно?
Проститутка: Судя по чемоданам, не должно. Скорее всего, их хозяин - преуспевающий человек первого сорта, которого эта потеря не особо огорчит. Если, конечно, он не хранил в них свою наличность…. Слушайте, а что, если правда – я открываю чемодан – а там куча денег! Миллион рублей! Нет, лучр8е долларов! Что притихли? Завидно? А я не жадная, я с вами поделюсь! Вот сейчас откроется крышка, как широкая дверь в настоящую жизнь! Приготовились?! Открыва-ю-ю!!!

Свет гаснет, звук оглушительного, страшного взрыва. Ликующее эхо… «а-ю-ю» перерастает в вой нечеловеческой боли и ужаса. Его сменяет завывание милицейских и санитарных машин. Потом всё смолкает. И в полной тишине – жалобный звук лопнувшей струны..

Действие второе
Действующие лица:
Левая нога
Правая нога
Левая рука
Правая рука
Голова
Туловише

Звук капающей воды. Сцена затемнена. Слабый луч высвечивает какие-то непонятные предметы и фигуры, лежащие на полу и огромном столе. Фигуры шевелятся, переползают с места на место. Свет нарастает, и становится видно, что фигуры – это части человеческих тел – руки, ноги, голова, обрез

'eeк туловища… Часть их располагается на полу, остальные – на белом оцинкованном столе (бывшая стена вагона, его окно).
Левая нога: (встаёт во весь рост) Эй! Меня кто-нибудь здесь слышит? Понимает?

(Раздаётся нестройный хор голосов, бормочущих «Слышу, понимаю…»

Тогда скажите мне, что это? Где я нахожусь?


Правая рука: По-моему, мы все находимся в одном месте…
Правая нога: Это место называется – морг?
Левая рука: Кажется, да…Как странно…Я помню, что его надо бояться… А я не боюсь…
Голова: А я дак всегда крови боялась…А тут её, кровищи-то, море…
Туловище: Какое удивительное у меня состояние…
Левая нога: И у меня… Но я не умею выразить…Я не знаю таких слов…
Туловище: У меня ощущение…потерянности, как будто я заблудилась, или нет – сиротства, да-да, конечно, сиротства…Но не по родителям…Я точно знаю, что не по ним…Я их ненавижу…
Правая нога: А у меня ощущение оторванности.
Левая нога: И у меня! Вот точное слово!
Голова: Оторванности? Ведь правда! По-другому и не скажешь!
Правая рука: Будет тут ощущение оторванности, если мы все оторванные и есть…
Правая нога: Но…я…я не могу…я не хочу так… Где-то должно быть моё тело…, моя голова, мои…ноги…Где это, а? Это не ты? Нет…И не ты… Но я должна найти…

Правая нога растерянно бродит среди остальных частей тел, тычется то в одного, то в другого.

Левая рука: И я…я тоже должна найти…Я обязательно должна найти. Если мама увидит меня в таком виде, она…она меня заругает… Она говорила, что меня нельзя одну отпускать, а я смеялась над её страхами – ну что со мной может случиться!
Левая нога: Да, ещё час назад ты утирала слёзы и твоим самым большим горем на свете была кража денег.
Голова: Ай! Батюшки-светы! А где мои деньги? Они же у меня вот тут…Ай! Нету ведь! Ничего нету! Совсем ведь ничего! Ничегошеньки!
Туловище: Да заткнись ты! Тут все такие!
Голова: У тебя вон, тулово есть, а у меня же все деньги там… Ой, да где же они есть-то,а?

(тычется в каждого, ищет)
Туловище: Пропал бюст с деньгами! Граждане, никто не видел?
Правая рука: Потерявши голову, по деньгам не плачут!
Голова: Да голова-то на месте, остальное где?
Правая нога: Ничего нет…Ничего моего нет…
Голова: А моё? Моё не видела?
Правая нога: Нет…Не знаю...Всё чужое…
Левая нога: Вы зря ищете. Я уже и так вижу – от вас здесь больше ничего нет. К сожалению.
Правая нога: Нет! Этого не может быть! Если я есть, должно же быть и остальное! (лезет на стол, соскальзывает, падает, встаёт, снова пытается влезть.) Ну, помогите же мне! Вы мужчина или нет?
Правая рука: Здесь нет ни мужчин, ни женщин. Одни запчасти…
Туловище: Почему же? Я, например, точно знаю, что я – женщина!
Голова: Сволочь ты, а не женщина! Кто тебя просил чемодан открывать? Сначала всё твердила про взрыв, а потом и в самом деле взорвала всех на хрен!

Левая рука: Да, да! Это ты во всём виновата! Ты дрянь, ты нарочно это,да? Тебе в жизни не повезло, так ты на нас отыгралась?
Туловище: Вы чего, ополоумели, что ли, дуры? Вы посмотрите на меня – ни рук, ни ног, ни головы, я что – идиотка, чтоб себе этого хотеть? (Обращается к левой ноге) Скажите хоть вы им, чтоб не визжали.
Правая нога: (Медленно приближаясь к Туловищу) Я скажу…Я тебе всё скажу, шлюха подзаборная! Ты родителей ненавидишь, да? Ты совесть в себе истребила, да? И жалость, и любовь? Тебе так лучше, да? А мне как быть? Не увидеть своего ребёнка, не смочь обнять его, не зарыться лицом в шелковые волор1ики…! А-а-а-а! (Вопль) Маленький мой! Я даже погладить тебя не смогу, потому что я – нога! Маленький мой! (колотится о стол).
Левая рука: А я – рука, но ребёнка своего тоже никогда не поглажу, потому что его не будет… А моя мама меня, может, и не узнает, у меня же ни колечка нет, ни родинки…
Правая рука: Зато у тебя есть острые когти, чтобы расцарапать эту тварь!
Левая рука: Да! Я хочу! Никогда не дралась, а сейчас буду! А вы?
Правая рука: А я – кулаком! Ну, держись, паскуда! Я разберу тебя на такие части, что тебя тоже родная мать не узнает!
(Все, кроме Левой ноги, окружают Туловище, бьют его, толкают. Туловище безучастно, да и сами бьющие понимают, что что-то не так. Правая нога с разбегу врезается в Туловище, оглядывается на Левую ногу)
Правая нога: Вы-то что стоите? Пните её как следует. Или вам нравится, что она вас взорвала?
Левая нога: Если бы это могло помочь… Но назад пути нет. И потом, я не могу бить женщину.
Правая нога: Так вы же не мужчина, а запчасть. Теперь можно…Ну?
Левая нога: Не могу.
Правая нога: Тогда мне помогите! Подсадите меня!
Левая нога помогает Правой ноге взобраться на стол. Со стола Правая нога пытается пнуть Туловище, но попадает в Голову.
Правая нога: Извините! Больно?

Голова: Совсем не больно. Даже не почуяла.
Правая нога: Странно. Технику, видимо, теряю. У меня такой сильный мах, что я однажды партнёру челюсть выбила на репетиции. А сейчас размахнулась – и не чувствую удара…
Правая рука: Техника тут ни при чём. Я сейчас промазала и в пол врезала – со всей силы. И никакой боли, словно в вату!
Левая нога: Значит, физической боли мы лишены…
Левая рука: Что это значит? Мы умерли? Мы на том свете? Я не хочу! Ой, мамочка, я не хочу на тот свет! Я на этом ещё ничего не видела…!
Правая рука: Мы в морге. Значит, на этом. Там морг без надобности.
Правая нога: Но почему такая тоска? Если нет боли – почему я так страдаю?
Левая рука: Холодно, холодно, холодно…Пусто, пусто, пусто… Страшно, страшно, страшно…
Правая нога: Как точно ты сказала…
Левая рука: Это не я…
Левая нога: А, это там, где «Люди, звери»…
Левая рука: Нет, не правильно. «Люди, львы, рогатые олени!»
Туловище: Нет, правильно…Люди – звери. И больше ничего. Люди – звери. У зверей нет выдуманных моралей, они живут по законам выживания – если не ты меня, то я тебя. И люди такие же! Просто они хитрее зверей - придумали одежду, чтобы скрыть наготу, и мораль, чтобы скрыть звериное нутро!
Левая нога: Ты сейчас говоришь только про себя.
Левая рука: Мы не такие! Ты врёшь! Я…даже мух не могу убивать! Я пауков, когда паутину сметала, в другой угол пересаживала!
Туловище: А я в детстве отрывала им лапки и с любопытством смотрела, что они будут делать. Вот теперь я очень хорошо понимаю, что они чувствовали.
Правая нога: Ты садистка! Ты монстр, урод, ты человеческий отброс – при чём тут мы?! Мы не такие!
Туловище: Вы такие!
Голова: Ремнём тебя, видно, девка, сильно пороли, вот ты такая злая и выросла… Я всегда говорю – любить надо деток, жалеть, по головке гладить. Добро – оно добром и вернётся…
Туловище: Да заткнись ты, клуша! Ты что, думаешь, этих, которые чемоданы взрывчаткой начинили, по головке никто не гладил? По-твоему, погладь ребёнка по голове, и он никому не сделает зла? Слишком всё просто!
Левая рука: (со слезами) Значит, у них мозги набекрень, у террористов этих! Разве может нормальный человек решиться взорвать живых людей?
Правая рука: С мозгами у них как раз всё в порядке. В том вагоне милиция помешала чемоданы оставить, побоялись, что или заставят открыть, или с собой заберут, как подозрительные, если хозяина рядом не будет. И первую же встречную купили на обыкновенную человеческую жадность!
Правая нога: Меня бы не купили!
Правая рука: Значит, купили бы на другое – на жалость, на сострадание. Человека всегда найдётся, на что купить.
Туловище: Я, когда маленькая была, тоже людей на жалость покупала. Кофту рваную распущу, свяжу какие-нибудь варежки или носки убогие – и пойду на рынок или по магазинам их продавать. Выберу какую-нибудь тётку подобрее, и к ней – купите! И вижу, что не надо ей, а глянет на меня, на оборванкр3 – и за кошельком полезет.
Голова: Вот, значит, с каких лет ты людей обманывала!
Туловище: Я не обманывала! Мне милостыню просить гордость не позволяла, а так – я же свой труд продавала!
Левая рука: А когда нитки рваные кончились – начала продавать себя! Из гордости, да?
Туловище: Ты, заучка, что ты знаешь про мою жизнь, чтобы выпендриваться? Тебя манной кашей с ложки кормили и приговаривали – за мамочку, за папочку! А я эту кашу сама себе на воде варила, и то если варежки купят!
Правая нога: А теперь ты покупаешь, да? На жалость?
Левая нога: Похоже на святочный рассказ. Только у них обычно бывают счастливые концы.

Туловище: Да вы хоть о чём, червяк вы книжный? Вот он, наш конец – на столе в морге! Вот где наступает равенство, только оно здесь на хрен не нужно!
Голова: И зачем оно, это равенство? Кем народился – тем пригодился. Живи, какой есть.
Туловище: Да что вы все понимаете… Из вас хоть кто-нибудь хоть раз в жизни испытывал голод?
Правая нога: Я всю сознательную жизнь голодаю из-за профессии. Ничего, терплю.
Туловище: Да я разве про это? Про диеты ваши долбаные?! Я про голод, когда жрать каждая клетка, каждая молекула этой утробы просит, а дома - шаром покати, и взять негде! А родители ненаглядные, которых ненавидеть нехорошо, стыдно, - в стельку пьяные и плевать им на тебя сто и один раз!
Голова: Так они у тебя алкоголики, значит, были?
Туловище: Они и сейчас…в отряде алконавтов.
Левая нога: Если ты их так ненавидишь, зачем тогда навещала? Ведь ты от них в Москву возвращалась?
Туловище: От них. Только я не навещать их ездила. Я домой хотела вернуться. Денег скопила на взятку, чтобы в институт поступить.
Правая рука: А зачем тебе? Ты бы всё равно больше, чем на панели, не заработала.
Туловище: Я вырваться хотела…
Левая рука: От сутенёров?
Туловище: Дура ты, хотя и заучка. Я из третьего сорта хотела вырваться. Получить диплом, работу… Потом, может, и семью…
Голова: Ну и чего же обратно полетела? Денег не хватило, на взятку-то?
Туловище: Не знаю, не успела узнать…Может, и не хватило бы…Зато на грандиозный запой хватило в самый раз.
Голова: Батюшки! Они, что же, твои денежки-то пропили?
Туловище: Ну, думаю, что им ещё недели на две хватит, если весь отряд поить не будут.
Левая нога: Почему же ты не отняла у них, в милицию не обратилась?
Туловище: Они теперь, пока карманы не опустеют, дома не появятся. С бутылкой их в любом притоне с распростертыми объятьями встретят.
Правая нога: И ты опять решила ехать…на заработки?
Туловище: Проревелась, зубы сцепила и решила – не сдамся! Всё равно вернусь сюда и докажу, что я тоже достойна и уважения, и любви!
Левая рука: А я в наш институт поступать не захотела. Только в Москву! Всё увидеть, везде побывать! Как приеду, думаю, так сразу…Ой, мамочки! Ни сейчас, ни сразу, ни потом – никогда! Никогда, вы понимаете?! Никогда мы не приедем в Москву! (рыдает)
Правая нога: (Дрожащим голосом) Послушайте, вы же поэт – прочтите что-нибудь, чтобы не было так страшно. Что-нибудь! Умоляю!
Левая нога: Не жизни жаль с томительным дыханием…

Что жизнь и смерть? А жаль того огня,

Что просиял над целым мирозданием

И вдаль идёт…и плачет, уходя…


Левая рука: (Успокаиваясь) Это ваше? Это есть в вашей книжке?
Левая нога: Не знаю, не помню… Я ведь больше не поэт. Я просто запчасть бывшего поэта.
Левая рука: Почему?
Левая нога: Поэт не может писать ногой, да ещё и левой…
Левая рука: А если рукой…но только тоже левой?
Левая нога: Сердцем, девочка, только сердцем, а его нет…
Правая нога: Во мне нет сердца, во мне нет физической боли, но почему же мне так невыносимо тяжело? Почему такая тоска? Такая дикая, разрывающая тоска…!
Голова: Это душа болит. Это только она так страдает…
Правая нога: (Кричит) Меня нет, нет ничего, кроме одной единственной ноги, а душа всё ещё страдает? Зачем? Зачем мучиться, когда всё кончено и ничего уже не вернёшь? Зачем мне эта боль? Я не могу больше её выносить! Пусть она уйдёт из меня! Пусть уйдёт! Я не могу, не могу больше этого переноси

'f2ь! (Полулёжа на столе, бьётся об него, выкрикивая свой монолог. Скрип двери. Яркий свет. Входит пьяненький патологоанатом).


Доктор Астров: Ну, чего разорались-то? А ну, цыц! Цыц, говорю! Вот ведь взяли моду – сначала ток-шоу разведут, а потом орать начинают…Чего орать? Лежи, отдыхай, станция конечная, поезд дальше не пойдёт. Нет. Орут. Да ещё и расползаются, как тараканы, собирай их потом до кучи. Ну-ка по местам! (Подталкивает, помогает взобраться на стол). Вот, так-то лучше! Что примолкли? Напугал я вас? Вот ведь какой пердимонокль – все почему-то жмуриков боятся, а у нас жмурики меня пугаются. Вы, может, думаете, что я сумасшедший? Не, я просто чудак. Поддатый, правда…Думаете, ненормальный, да? Раньше и я всякого чудака считал ненормальным, а теперь я такого мнения, что нормальное состояние человека – быть чудаком… Не будете, значит, в диспут вступать? Ну, лежите, отдыхайте…(поёт) Были когда-то и вы чудаками… (Уходит)
Правая нога: Кто это? Почему я его знаю?
Правая рука: А вы что, здесь уже бывали?
Правая нога: Здесь – нет, но этого доктора я прекрасно запомнила.
скачать файл


следующая страница >>
Смотрите также:
Пьеса в 2ух действиях
563.11kb.
Виктор Славкин «Серсо» Пьеса в трёх действиях Действующие лица
738.55kb.
Пульсирующиймар ш
311.73kb.
Одноактная пьеса по мотивам одноименной баллады Р. Л. Стивенсона
67.61kb.
«старый закал» драма в пяти действиях
1120.91kb.
Странная история в трёх действиях
45.6kb.
Комедия в двух действиях Действующие лица
971.15kb.
Мусье Жордан, ученый ботаник, и дервиш Масталишах, знаменитый колдун
299.36kb.
Обзор судебной практики за 1 квартал 2010 года Уголовные дела
163.79kb.
Павел Иванович Мельников-Печерский Драма в пяти действиях А. Н. Островского
433.76kb.
Роберт Орешник пиявка комедия в 2 действиях
316kb.
Отчет научного сотрудника лаборатории информатики
59.83kb.