gazya.ru страница 1
скачать файл





ВСЕ ПРАВА ПРИНАДЛЕЖАТ АВТОРУ

ЛЮБОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПЬЕСЫ

С СОГЛАСИЯ АВТОРА

+7-903-279-82-69

av362@mail.ru

АНДРЕЙ ВАСИЛЬЕВ

СОЛО ДЛЯ ОДИНОКОГО
СЕРДЦА

ПЬЕСА В ОДНОМ ДЕЙСТВИИ

Сцена пуста. Никаких декораций. Посреди сцены стоят семь стульев. Шесть из них занимают манекены, изображающие мужчин. Все они разного цвета: черный, белый, желтый, зеленый, красный и голубой. Седьмой стул свободен. Этот стул для героини. Ее еще нет. Манекены сидят лицом в зал. Темно. Медленно набирается свет, входит героиня – высокая, красивая женщина в строгом платье. Она растрепана.


\пауза\


Ну вот. Кажется, все в сборе…

\пауза\


Да. Теперь, кажется, все.

\пауза\


Кажется, что все.

\пауза\


Точно все. Все тут.

\приводит себя в порядок\

Как я выгляжу?…

\оглядывается\

Даже посмотреться не во что. Ни одного зеркала. Безобразие!…

\ощупывает себя\

Руки, ноги, голова… Это тут… Это здесь… Как будто все на месте…

\пауза\


Черт возьми! Мне кажется, я ужасно волнуюсь… Кажется, что волнуюсь… Кажется, я точно волнуюсь…

\пауза\


Теперь мне уже не кажется – я волнуюсь… Черт побери!… Ужасно не вовремя!…

\пауза\


Вообще все не вовремя!… Как только куда-нибудь едешь, нужно лечить зубы, когда приходит любовь, надо переться на работу, слушать каких-то дураков!… Бедному жениться - так ночь коротка. Безобразие!…

\пауза\


Кажется, туфли жмут… Кажется, правый… Или нет? Кажется, левый?… Или нет?… Кажется, оба… Оба жмут. Так и есть…

\пауза\


\прохаживается\ А правый кажется еще и трет…

\пауза\


Мне кажется, трет правый… А может быть трет левый, а в правую ногу просто отдает?… Ничего удивительного… Как всегда…

\пауза\


Мне кажется, в этом нет ничего удивительного. Безобразие.

\некоторое время стоит задумавшись, потом замечает зал\

Ах, боже мой, сколько людей!… Сколько вас… Мне кажется, вас очень много… Кажется, даже слишком много… Кажется, слишком…

\пауза\


\оглядывается\ А я… Что я здесь делаю?…

\спохватывается\ А-а… А-а-а-а!… Кажется, вспомнила!…

\кланяется залу\ Добрый вечер… Добрый вечер, добрый вечер… Кажется, сейчас вечер… Кажется, волшебный вечер… Кажется… \в сердцах\ Тьфу, привязалось!…

\пауза\


\залу\ Простите, это я не вам… Кажется, что не вам…

\пауза\


Что уже пора?… Пора начинать?… Кажется, что пора?…

Вот черт, а я как раз не готова… Кажется… Тьфу ты, дьявол!!!…

\пауза\

Все. Больше не буду… Кажется, что не буду…



\пауза\

\садится на стул\ Фуф… Устала… Уже устала, а впереди еще целый вечер… Кажется, впереди…

\пауза\

Так очень часто кажется, что все еще впереди… \залу\ Спасибо, что пришли. Сегодня будет скучно. Невыносимо скучно, и знаете почему? Потому что я собираюсь рассказать историю моей жизни. Здорово, правда? Вся жизнь за один вечер. Жизнь, в которой всегда кажется, что все впереди.



\пауза\

Лично я не вижу здесь ничего веселого. Совершенно. Никакого веселья.

Вам следовало бы прихватить подушки. И ночные горшки. Вообще, в театре надо завести такой порядок – выдавать зрителям подушки и ночные горшки…

\пауза\


Нет. Пожалуй, это чересчур… Да, пожалуй… Все тут же разворуют, будут ходить в театр только за горшками – горшков не напасешься. Нет уж! Сидите так! И так хороши!…

\пауза\


Ну вот. Я пришла в себя. Теперь я вас не боюсь.

\оглядываясь на манекены\

Пузыри мои здесь… Поехали!…

\музыка праздника, свет карнавала\

\красному резко\ Заткнешься ты или нет!…

\остальным манекенам\ И вы тоже заткнитесь!… Ишь, расшумелись… Без вас тошно…

\пауза\

О чем это я?… А-а… Да. Об этом… \смотрит на красного\ Об этом…



\музыка становится грустной\

Об этом так сразу и не расскажешь… Постой… Как это было?… Как же это было?… Дай вспомнить…

\кричит красному\ Не перебивай меня, слышишь? Не смей меня перебивать!… Заткнись!… Что?!… Безобразие! Какая наглость!... Вот!.. Видите?… Теперь вы сами все видите! Это был невозможный человек!… Невозможный… Он был невозможный… Он так любил меня… Мы встретились на празднике, вернее во время праздника. Да. Так будет вернее… Кажется, так…

\пауза\


Был Новый год…. До самой последней минуты я думала, что никуда не пойду. Буду сидеть дома. Одна. Погашу свет, разденусь догола и лягу на пол. Буду лежать на полу голая, буду вспоминать, кричать и маяться, а к утру забудусь тяжелым сном, или напьюсь…

За окнами трещали петарды, кто-то орал, с крыш текло… Я не могла сосредоточиться!… Безобразие! Почему это люди думают, что праздник для всех? Нет! Это праздник для избранных, ранимых, тонких душ, способных почувствовать в минуту радости горечь утраты, разочарование, запах слез… Все это вкус уходящего года, а, значит, и уходящей жизни. Безвозвратной, трагичной, прекрасной…

Без пяти двенадцать я напялила джинсы, нахлобучила шапку и пошла, куда глаза глядят. Вы когда-нибудь видели этот город в новогоднюю ночь?… Ни черта вы не видели, смею вас уверить. Потому что вы свои в этом городе, а я чужая. Чужая…

\пауза\


Я родилась в хорошей семье далеко, далеко, в горах, там, где ветер то свиреп так, что сбивает с ног, то ласков, как ребенок. Я родилась там, далеко, далеко, в глухую полночь…

\поет грустную колыбельную песню\

Больше я ничего не помню. Ничего. Это не смешно. Я действительно ничего не помню.

\пауза\


Помню, как я шла куда-то в этой дурацкой шапке, по колено в грязи, кругом все были пьяные. Меня два раза толкнули – я чуть не упала… Безобразие!… Совершенно не умеют держать себя в руках. Никакого такта! Я уже не говорю – уважения! Просто не говорю!…

Этот человек… Что вы думаете, он делал? Вы, небось думаете, что он пел, или бил кого-нибудь по лицу в честь праздника, или, может быть, он торчал из окна в разодранной рубахе и блевал? Нет, дорогие мои. Он плакал. Представьте себе – сидел и плакал.

\пауза\

Я прошла мимо. На кой черт он мне сдался? На кой черт, я вас спрашиваю? Не знаете? Вот и я не знаю. Я прошла мимо, и вдруг мне захотелось вернуться. Мне захотелось вернуться и пнуть его как следует, со всей силы, чтобы он покатился, что б завыл!… Какого черта! Какого черта он плачет, когда на душе и так скребут кошки, когда израненная душа места себе не находит! Что это еще за фокусы? Почему ты плачешь?! Отвечай, ну!… У тебя что, стреляет в ухе, или ты разбил свою любимую чашку? Или может, ты способен страдать, ты способен чувствовать, как я?!…



Не смеши меня. Какое право ты имеешь плакать тут, у меня на дороге в этот проклятый вечер? Как ты смеешь?… Молчи, молчи, я все про тебя знаю, все, я знаю, как ты одинок, я знаю, как ты боишься ночей, я знаю, о чем ты сейчас думаешь!… Ты думаешь только об одном – как было бы прекрасно сорвать с меня эти синие джинсы и целовать меня взасос, и лапать меня, и проникать в меня все глубже и глубже! Я знаю, как ненавидишь ты этот несовершенный мир, ты жаждешь любви плотской, жгучей, как огненная река! О, я знаю, как сладок грех, как прекрасно, как страшно он сладок, как опасен!…

Он рыдал, он валялся у меня в ногах, он умолял…

\красному\ Заткнись!… Заткнись, ласковый мой, бедный мой, сопливый мой рыцарь…

Я схватила его за шиворот и поставила на ноги, ибо только женщине дано поставить на ноги этот кусок дерьма, заплаканный, неловкий и пьяный.

- Я люблю, прошептал он, - я люблю…

- Что ты любишь, - спросила я?



  • Тебя, тебя одну…

  • Чепуха! Меня нельзя любить!…

  • Люблю!…

\красному\ Шептал? Шептал, не отпирайся! Я была хороша! А моя шапка просто сразила его на повал!

\пауза\


Эту шапку подарила мне мать. Она была велика и висела у меня на ушах, но в этом-то и был весь фокус! Весь эротизм был в этой шапке! Он приник ко мне, как дитя, слюни текли мне на воротник, мы шли по каким-то коридорам, темным и гулким, временами мне начинало казаться, что мы уже глубоко под землей, где-то в самом ее чреве, куда не доносятся звуки, не досягает свет…

Вдруг отворилась дверь, и мы вошли. Комната была сплошь завалена каким-то хламом. Старые стулья, поломанные столы, верстак, запах тлена… На стене я увидела скрипку. Старую, сломанную скрипку. На ней не было струн, но она дышала. Она вздыхала и кашляла…

Он бросился к верстаку и тут же, на моих глазах выпил банку столярного клея… Залпом. Можете себе представить, что в это время испытывала я, девочка из хорошей семьи…

\красному\ Что?… Ты хочешь сказать, что это я пила клей?… Клевета!… Я только попробовала… Дурной пример заразителен…

Заткнись!!!…

\пауза\


Я увидела вдруг целый мир. Увидела и разом приняла. Я задыхалась от запаха клея, я утопала в стружках! Они набивались мне в ноздри, в глаза, в… Словом, всюду, всюду! Что ж, я сама выбрала свою судьбу, я никого не виню.

Он сбил меня с ног, я не успела опомниться, я не успела даже оглядеться! Он был ненасытным, грубым, но мне это нравилось. Я терпела, я – девочка из хорошей семьи. Я согласна была терпеть и большее. Правда. У меня было столько сил, столько сил… Я думала, что так будет всегда.

\пауза\
Он был красный. Он был ужасно красный, как вино, как гранатовые бусы, как кровь…

А пот его был соленый-соленый, как будто он долго лежал в россоле…

Я мечтала. Да, представьте себе, я успевала мечтать о тепле, о доме, о детях. А он… Он даже не видел меня. Не любовался мной. Он бросал меня и голый полз к своим деревяшкам. Он ласкал их, вытачивая завиток, другой, третий… Он любил их больше, чем меня.

Черт возьми! Все еще впереди, шептала я, все еще впереди…

\снова поет колыбельную\

Нам было хорошо. Очень хорошо…\плачет\

\красному\ Ну что же ты молчишь? Скажи что-нибудь… Нам было хорошо?… Нам было хорошо???… Молчит.

\пауза\


\нежно\ Молчит, сволочь…

\приводит себя в порядок\

Он называл меня Анной. Аннушкой… Все еще впереди, Аннушка…

\пауза\


\неожиданно бьет его по лицу, манекен падает\ Пошел прочь!!!…

\пауза\


Я сломала себе все ногти, прибирая в его коморке, которую он называл мастерской. На что стали похожи мои руки… Черт знает на что… Глаза покраснели и вечно чесались от пыли…

Я ушла. Я взяла с собой эту бедную скрипку. Он не заметил. Он не заметил даже, что меня нет. Он снова ковырял какую-то свою деревяшку. Мурлыкал, вытачивая завиток, другой, третий…

\звучит одинокая скрипка\

Когда я выбралась на божий свет, все было уже зеленым. Даже люди были зелеными, даже цветы… Вы видели когда-нибудь зеленые цветы? Поля зеленых цветов?…

Нет. Вы не видели. А если б увидели, все равно не поверили бы своим глазам.

\пауза, она глядит на зеленого\

Он мне не нравился.

Да, да. Он мне совсем не нравился… Почему, почему - потому!…

Не нравился и все. И потом у него в лице было что-то ублюдочное. Я всегда это ему говорила. Я не знаю, что это было, но что-то было. Это я знаю точно. Он мне не нравился. Ведь если, скажем, вам не нравится ваша шляпа, или погода, или еще какая-нибудь дрянь, вы же не устраиваете истерику. Просто оно вам не нравится и все. Это очевидно, это не нужно доказывать… Что толку… И говорить нечего… Ну, не нравится!!!… Что я могу поделать…

\зеленому\ Не прикасайся ко мне!… А то!… Честное слово, я тебя укушу!… Смотри, какие у меня зубы!… Смотри, какая я вся… Тугая, высокая... Шикарная… Смотри!…

\звучит зажигательная музыка, она танцует\

Он был выше меня ростом. Должно быть, это меня и подкупило. Я мало встречала мужчин, которые были бы выше меня ростом. Он был огромный!… Когда мы шли по улице – люди расступались, одна женщина чуть не угодила под машину. Она визжала, как резанная. Я даже головы не повернула, мне было наплевать, что там с ней. Может быть, она ходит теперь на костылях и ест одну только кашу?… Кто знает… Все может быть… Я не люблю кашу.

\пауза\

Он был добрым. Правда. Очень добрым. В нем был целый склад всякого добра. Он обожал кошек и собак и вообще все живое. И меня он обожал, как этих кошек, которых я терпеть не могла. Я всегда поражалась – откуда в нем столько этого добра!…



Однажды я пришла к нему в дом и увидела целую свору собак. Штук восемнадцать, а может быть и больше. Рыжих, черных, серых, в полосочку… Особенно мне понравилась одна маленькая собачка, совсем маленькая, с ладонь. Она лежала на брюхе и говорила по телефону. Она говорила в трубку свои собачьи слова и хохотала. Я не шучу, мне было не до шуток! А когда она, наконец, наговорилась, то села на окно и закурила…

Я не знала, что и подумать. Как выдержал мой рассудок?… И он все это терпел. Поразительно!… В другой комнате было полно кошек. Никто не знал, сколько их там. Их невозможно было сосчитать. Они мяукали, дрались, рвали обои. Он собирал их со всей округи. Он набивал себе полные карманы кошек и шел домой. Дома он поил их молоком, кормил печеньем и читал им сказки… Безобразие!… Я просто уверена, что ничего подобного вам видеть не приходилось. Однажды он даже проглотил одного котенка, представляете? Взял и проглотил, как муху. Потому что он всегда спал с открытым ртом. Что хорошего может из этого выйти? Не понимаю…

Я пыталась бороться, я выгоняла всю эту публику – назавтра все повторялось вновь.

\пауза\


Он ни разу не дотронулся до меня. Он даже не смотрел мне в лицо, он боялся меня. Он шумел где-то далеко, как лес, не решаясь приблизиться…

\пауза\


Был август. Стояла невыносимая жара. Собаки лежали молча, высунув шершавые языки, кошки ушли в сырые подвалы. Дом опустел. Где-то тикали часы… К вечеру жара спала. Повеяло прохладой. Даже запах кошачьей мочи стал едва заметным и каким-то манящим. Душа во мне томилась, тело налилось и стало тяжелым, предчувствия висели в воздухе, как мошкара. Я ждала. Я выжидала. Наконец замок щелкнул, и я услышала робкие шаги этой зеленой туши… Я затаилась. Как билось мое сердце, как вздрагивало, как жутко падало оно с каждым его шагом. Мне казалось, что мои глаза светятся в темноте. Я была, как маленькая разбойница… Маленькая, но симпатичная, и ужасно смешливая. Мне хотелось смеяться! И еще мне хотелось вцепиться в него своими коготками, ворваться в него, как смерч, как ураган!… Я вдруг поняла – если не сейчас – уже никогда!…

И тут он меня позвал… Этот увалень не мог отыскать меня в этих кошачьих джунглях, и тогда он промычал тягуче и страшно: Аделаи-и-и-да…

Вот это был голосок, доложу я вам. Даже теперь, когда прошло столько лет, я все еще не могу забыть этот рокот. Аделаида… Ну и имечко. Но, черт возьми, в этом слове я вдруг услышала, как лопаются плоды, полные семени, как рвется наружу его простая любовь. Мне вдруг страшно захотелось сбежать. Броситься отсюда вниз по лестнице и нестись, нестись… Снестись…

\пауза\


Я шагнула, и лес сомкнулся над моей головой. Кругом был лес. Мы лежали в траве. Было тихо. Как бывает только перед бурей… Это я помню. Вдруг он изогнулся, и сверкнул на солнце. Он весь был в чешуе, лопни мои глаза! Он то свивался в кольца, то устремлялся ввысь. Это завораживало и будило мою кровь. И тогда я сделала еще шаг. Последний.

\пауза\


Луна смотрела на нас своими пустыми глазами. Она не могла оторваться. И никто бы не смог. Еще бы! Он был ласков, как ковыль, и тверд, как камень, он был длинным, как бамбук, и хлестким, как лоза, от был тихим, как ночь, и бешеным, как раненый слон.

Аделаи-и-и-ида, - рычал он, - Аделаи-и-и-ида!…

Да! Да! – кричала я – Да! Я твоя Аделаида, чучело ты мое, я твоя!...

Какая это была мука… Сладкая мука. Как будто вся вселенная ворочалась во мне, а мне все было мало, все мало. Я орала – еще, еще! Я уже не могла кричать, губы мои пересохли, а я все шептала – еще, еще, еще…

\звучит далекая, неясная музыка\

Помолчим немного. Сколько бы нас ни было. Помолчим.

\пауза\

Иногда я думаю – может быть мне должно быть стыдно?



Ну, должно же быть хоть чуточку стыдно…

\пауза\


Я не знаю… Полной уверенности нет… Но мне кажется, все-таки должно… Кажется, что… Что-то кажется… Мерещится что-то…

\пауза\


А мне не стыдно. Может, я потеряла стыд? Я никогда об этом не думала. Просто жила. Может быть, я жила неправильно. Все может быть.

\пауза\


Из него вдруг хлынула горячая пена, как из вулкана. Он затопил меня всю. Если бы я вовремя не выбралась на сушу, я застыла бы там, как муха в янтаре, и через миллион лет меня нашел бы какой-нибудь чудак с шестеренками вместо мозгов и с антеннами на голове.

\пауза\


Мой живот округлился, грудь налилась – я понесла от этого чудовища. Все во мне билось, дрожало, ходило ходуном. Три месяца я не спала ни одной минуты. Я не сомкнула глаз – я слушала новую жизнь. Внутри что-то хрюкало и рычало. Оно рвалось наружу раньше времени. Плевать ему было на все законы, на врачей, и на весь белый свет! Оно рвалось к солнцу, прочь из своего тесного логова, в мир, в жизнь, в прах!…

И вырвалось…

\пауза\

Странная штука жизнь. Непонятная… Ни черта не поймешь… Не поймаешь, не остановишь… Счастья было столько, хоть торгуй, хоть раздавай даром – оно не убывает. Оно есть. Простое человеческое счастье. И нет ему конца…



Все еще впереди… Все впереди…

И вдруг оборвалось. Мгновенно. Непостижимо. Источник высох. Его занесло песком, и уже никто толком не помнит, что тут было…

А в самом деле что было, и было ли?… А было ли счастье?…

\зеленому\ Ну что ты молчишь? Почему все молчат?!… Почему все только и делают, что молчат?!… Неужели никто ничего не помнит?… Неужели все это мне приснилось? Неужели я так и буду одна? Одна!!!…

\пауза\

Лес опустел. Потемнел, замкнулся… Все рухнуло в одночасье… Как сгоревший дом…



\пауза\

\зеленому\ Не прикасайся ко мне! Не прикасайся, ради бога ко мне!!!…

\бьет его, он падает\

У меня осталась только собака. Та самая, что говорила по телефону. Только она больше не говорит.

\звучит протяжный собачий вой\

Вы слышали эти звуки?… Поздравляю. Я тоже слышала. И каждый раз, когда я их слышу, мне кажется, что с меня сдирают кожу.

Вот опять. Опять!… Что за несносное существо эта собака, не успеешь выйти из дому, как она тут же принимается выть. Ну что ты будешь делать!…

\черному\ Что ты будешь делать?… Эй, ты! Я к тебе обращаюсь! Ты намерен что-нибудь делать?…

\пауза\

Молчит.


\пауза\

Он тоже всегда молчал. Только его молчание погромче вашего крика.

\пауза\

Странная штука жизнь… Странная штука… Ах, да, я это уже говорила. Впрочем, от этого она не стала менее странной. Нет.



\пауза\

Когда-то я была девочкой, у меня была семья, папа, мама… Мы пели песни, а моя бабушка играла на гитаре. Что тут смешного? Бабушка может играть на гитаре. Это не запрещено. Я никогда не слышала, чтобы кто-то запрещал бабушкам играть на гитаре. Курить еще - куда ни шло, но играть на гитаре – нет. Я никогда об этом не слышала.

\пауза\

Что же это все-таки такое, наша жизнь? Что это за чертова мельница? Почему она перемалывает все своими жерновами, почему она так беспощадна? А?



\пауза\

Черт ее знает.

\пауза\

Я же вас предупреждала – будет скучно. Даже может быть грустно. Даже печально может быть!… Спина устала. Можно я немного посижу… Спасибо…



\садится, оглядывает зал\

Хорошо тут у вас. Сухо. Это большой плюс. Очень большой…

\оглядываясь на черного\ Этот тоже был очень большой. \смотрит на зеленого, потом на черного\ Тот большой и этот большой. Оба большие… Черт его знает, откуда они такие большие? Может быть они братья? Может быть мы все братья… Все может быть…

\пауза\


Да нет… Вряд ли… Нет, нет… Хотя… Нет. Точно нет. Во всяком случае, не все.

\пауза\


Я не помню, как я прожила зиму. Скорей всего никак. Это она меня прожила. Да, пожалуй, так будет верней… Снег сошел. Я сидела на солнышке, как оттаявшая лягушка. У меня мерзли руки. И нос. Нос тоже мерз. Он живет своей жизнью, мой нос. Хочет – мерзнет, хочет – краснеет. Никакого сладу с ним нет.

Я сидела, закрыв глаза, и ни о чем не думала. Пожалуй это самое трудное – ни о чем не думать. Я научилась. Жить захочешь – всему научишься… Я не увидела, я почувствовала, что рядом кто-то есть. Это всегда ужасно неприятно, чувствовать, что рядом кто-то есть. Если уж нет того, кто нужен, пусть лучше не будет никого. Лучше пусть так.

\пауза\

Он икал. Сидел и икал. Громко. На весь парк. Это своего рода талант. Попробуйте-ка, икнуть на весь парк, я на вас посмотрю. Лучше и не пытайтесь, ни черта не выйдет. Икнете себе под нос, в лучшем случае услышите сами, а в худшем – ничего не услышите. Этот икал на весь парк. Я тогда подумала, а что будет, если он, к примеру, чихнет? Я взлечу, или умру от разрыва сердца? А если он, не дай бог…?... Ну нет. Об этом лучше не думать. До такого можно додуматься, Боже сохрани…



\пауза\

В общем, я не стала этого дожидаться. Просто ушла. Просто ушла и все. Пошла бродить по улицам. Лужи, лужи, птицы, черные деревья, черная земля, опять лужи. Это ужасно весело – бродить по лужам. Ужасно! Брызги летят во все стороны, люди жмутся к стенам, прыгают, как горные козлы, ругаются. Им не нравятся лужи. Они не понимают этой прелести, этой свободы… Над головой небо, под ногами небо, воздух, как виноградное желе, его можно резать и есть. В него можно прыгать, как в сугроб, потому что он упругий и плотный.

Ах, какое это было счастье! Ведь это же счастье. Каждый прожитый день – счастье, горячий чай – счастье, даже боль счастье, да, счастье. Потому что боль – это жизнь, а не смерть.

\пауза\


Я все шла и шла, ноги мои промокли, руки окоченели. Я люблю ходить. Особенно туда, где никогда не бывала. Я шла по улице, которую видела впервые. Хоть это была все та же улица.
В этом городе часто так бывает. Кто-то все время меняет улицы, и ты не можешь их узнать. Исчезают вывески, дома становятся выше – жизнь идет. Я свернула за угол и снова увидела его. Он был такой же черный, как сейчас. Ничуть не изменился. Даже выражение лица такое же глупое. Он стоял, привалившись к сухому дереву, и икал. Он не смотрел на меня. Он никуда не смотрел. Я даже не знаю, были ли у него глаза. Мне кажется, я никогда их не видела. Я тогда подумала, что все время шла по кругу, и вернулась туда, откуда пришла. Но я не увидела ни парка, ни солнца, ни даже лавочки… Это было совсем другое место. Я побежала, я не знаю, что со мной сделалось, я вдруг жутко испугалась. Я бежала и оглядывалась – кругом не было ни души. Кругом было пусто. Я снова увидела солнце. Господи, как хорошо, - подумала я… Я так подумала, - Господи, как хорошо… - Я расстегнула верхнюю пуговицу, потом еще одну, и еще! Я смеялась впервые за эту чертову зиму. Мне хотелось орать, хулиганить, изваляться в грязи. Мне хотелось всего сразу, я запрокинула голову и… и увидела его. Моего черного человека. Теперь он сидел на дереве, и улыбался своим черным ртом. От этой улыбочки можно было лишиться рассудка. Запросто. Что я и сделала.

\пауза\


Который теперь час? Вы не знаете?… Я не знаю, который теперь час. Я даже не знаю, сколько мне лет. А в самом деле – сколько мне лет? Тридцать семь? Тридцать восемь? Тридцать девять? А может быть тридцать десять?…

\пауза\


Я вспомнила… Я вспомнила, сколько мне лет. Ровно сто.

\скороговоркой\

Я родилась в хорошей семье… Нет, нет, не то. Я родилась в горах, или лучше сказать за горами… Я родилась среди людей, у которых все было наоборот. Они все носили шиворот навыворот. Трусы, часы, штаны, манишки, шляпы, даже машины ездили у них задом наперед. Это было так смешно, что хотелось плакать. Они вечно перевирали все слова и вместо кострюля, они говорили кастлюря, а вместо кетчуп - кепчут. Черт знает что! Куда это годится? Это никуда не годится.

\черному\ Ты еще здесь?… Молчит. Он всегда здесь. С тех пор он всегда со мной. Впочем, как и все остальные…

\пауза\

Ой, как я смеялась!… Я очень много смеялась в детстве, может быть слишком много. Да и можно ли было не смеяться. Бывало идешь по улице, а навстречу тебе человек, на котором надета шуба, потом кофта, потом рубаха, а сверху еще пижама. А к пижаме приколота гвоздика. Головкой вниз.



\пауза\

Вы знаете, что он сделал? Нет? Я думала, он меня убьет. Или съест. Или хоть покусает. Ни того, ни другого, ни третьего. Ничего. Он просто взял меня на руки и понес. Я сжалась, я превратилась в комочек, а он все шел и шел без конца, как дождь.

Он работал в кино. Да, да, не удивляйтесь – в кино полно черных людей, черных изнутри и снаружи, там раздолье для черных людей, потому что оказываясь в кадре они превращаются в тень.

Он работал в кино… Кино было его страстью, его жизнью, его смертью. Он был помешан на кино, он бредил кино. Он ел кино, пил кино, он даже испражнялся кино. В нем все было кино. Он принес меня прямо туда, где воздух дрожит над прожекторами, где сотни проводов черными змеями ползут в темноту, где разбиваются сердца, где творятся их липовые мифы. Я даже не сопротивлялась. Я замерла. Я опять забыла, что я - девочка из хорошей семьи. Из очень хорошей семьи…

\пауза\

Меня усадили в кресло, свет ослепил меня, десятки рук протянулись к моему лицу, и началось колдовство. Я превращалась то в королеву, то в нищенку, то в святую, то в шлюху, а однажды я превратилась в цветок, прекрасный алый цветок, с острыми длинными листьями и ядовитым ароматом! Господи!!!… Я оживала!…



Я бросилась в этот омут, как одержимая. Да и можно ли было не броситься, не ослепнуть, не спятить, после этой зимы, после собак и кошек, \шлепает себя по плоскому животу\ после этой проклятой пустоты?… Праздник! Праздник начался для меня!…

Длинные сигареты, любовные сцены и он, всюду он. Он!… То загадочный, то элегантный, то страстный, то вульгарный, то бешеный, то сладкий, и такой черный. Он больше не икал. Господи, я молилась – пусть это не кончится никогда! Плевать, что от грима умирает лицо, плевать, что все, герои, педерасты! Плевать, что все это обман, иллюзия, паранойя, плевать, только бы не гасли огни, только бы не возвращаться в эту ровную, проклятую тоску, по прозвищу настоящая жизнь!…

\пауза\

У меня была тысяча платьев. Я ни разу не надевала два раза одно и то же. Ни разу. В меня влюблялись все – мужчины, женщины, мне писали письма, горы писем! О, какие это были письма. Слова в них горели на бумаге! Эти люди, они бросали семьи, дрались, стрелялись, от любви ко мне, они сходили с ума! Мужчины меняли пол, чтобы быть похожими на меня, женщины, терпели страшные муки, вытягивая свои кости, чтобы стать такого же роста. Вокруг моего дома то и дело находили окоченевшие трупы моих поклонников, и всегда он был рядом. Молчаливый и умный. Он больше не был черным. Он просветлел.



\пауза\

Боже мой, когда же это началось?… Я не заметила… Как я могла не заметить!… Ну да. Я увлеклась. Заигралась…

У него была жена, женщина с неприметным лицом и печальными глазами. Она не желал мне зла. Она смотрела на меня с грустью, а я… Я надевала открытые платья, чтобы сделать ей больно, я снималась обнаженной, я дразнила ее, я хохотала!… Она пыталась меня предупредить – я хохотала ей в лицо!

\пауза\


Чертова дура!… Проклятая чертова дура… Как я могла так ослепнуть? Где были мои глаза?… \плачет\

Нет, нет, он меня не бросил, если вы, чертовы милостивые государи и государыни, только того и ждете. Он не отнял у меня мои платья. Все так же щелкали фотокамеры, все так же ревела толпа, когда я выходила из машины.

Но только он вдруг начал чернеть. Он заскучал… Ему стало скучно.

Я подумала – пусть! Дура! Дура!… Я обиделась! Я сказала себе – перебесится, я думала, что я все еще королева…

\пауза\

\смеется\ Я почти не спала с ним. Я уехала на острова, дышать соленым воздухом, принимать ванны, очаровывать… Прибежит, никуда не денется… Кто он без меня? Он без меня никто!…



Я даже переспала с одним отвратительным типом, чтобы досадить ему. Это был каприз, чепуха, пустяк. Он звонил каждый день, звал, я посылала его к черту! Мне было весело…

\пауза\


Когда я вернулась, меня никто не встретил. Ну-ну, - подумала я, - и отправилась на студию. Меня туда даже не пустили. Я… Я не верила своим ушам… Я оттолкнула этого жлоба-охранника и побежала наверх, и, боже мой, что я там увидела!…

Я увидела девочку. Беленькую и глупую. Она гордо стояла в лучах прожекторов, поминутно облизывая пухлые губки. Он был рядом. Когда он увидел меня, то икнул так громко, что погас свет. Ей богу! Все бросились прочь. В темноте меня сбили с ног…

Я выползла оттуда вся в синяках, в разорванном платье, из носа текла кровь…

У крыльца моего дома стоял грузовик, до верху нагруженный этими проклятыми платьями. Лил дождь…

Дождь - это хорошая примета.

\пауза\


Хорошая примета - дождь. Так говорят…

\пауза\


Чтобы не умереть с голоду, я продавала свои платья за гроши. Осталось только одно. Это. Красивое… Оно красивое?... А?… Не слышу?… Было красивое… Триста лет тому назад. Ведь триста, это меньше, чем сто.

\пауза\


А хотите, я вам что-нибудь сыграю? О, у меня была роскошная сцена в одном фильме. Он назывался… Назывался он…

\пауза\


Не помню. Ничего не помню.

\пауза\


Помню только, что я играла там девушку, по имени Жозефина. Очень благородную, бедную девушку…

С тех пор он так и звал меня. Жозефина. Жозефина, мать твою!… Тогда мне казалось, что это звучит, как музыка, а теперь я слышу только шипение змей… Жжжжжжозеффффффина…

\звучит музыка кино, мелькают кадры из фильмов\

К чертовой матери! К черту! К дьяволу!!!… Не буду больше вспоминать. У меня нет сил!…

\залу\ Не знаю, как вы, а я ложусь спать Хватит с меня! Я больше не могу!… Порвется мое сердце…

\составляет пустые стулья, ложится\

\громко\ Погасите пожалуйста свет!… Погасите же свет, черт вас возьми!… \свет не гаснет\ Они что там, умерли все, что ли?… Безобразие!…

\пауза\


Хорошо. Буду спать при свете. Как в сумасшедшем доме.

\пауза\


Кстати, вы никогда не думали, отчего это сумасшедший дом называют желтым?… Мой был вовсе не желтый. Он был красный. Красного кирпича. Огромный и мрачный…

\пауза\


А я вам скажу, почему он желтый... Потому что там живут люди, которым изменило все – душа, разум, сердце. Ведь желтый - это цвет измены.

\пауза\


\кивает на черного\ Он засунул меня туда. Он меня боялся. Такой большой… Боялся, что я подкараулю его и выцарапаю ему его мертвые глаза, или откушу нос. Я бы хотела откусить ему что-нибудь. Оттяпать, отхватить!… Пусть икает до конца своих дней, пусть сдохнет от икоты!…

Я и правда караулила его. Я сделалась его тенью. Его и ее. Я проникала всюду, где был он. Чудила, скандалила, била посуду… Он не обращал на меня внимания, но чего это ему стоило!… Ха!… В конце концов, мне это надоело, и я решила устроить ему прощальный ужин. Я постриглась наголо, надела военную форму, и в таком виде отправилась к нему в гости. Его не было дома. Он был на каком-то банкете. Тем лучше! – подумала я. Теперь это будет публичный прощальный ужин. С музыкой! По пожарной лестнице я влезла на крышу ресторана, меня никто не видел. И вот, когда ужин уже подходил к концу, я вошла в зал, как ни в чем не бывало. Будто свалилась с небес. Прямо в эту лживую, жующую толпу. Если б вы видели эти лица… Даже в самом последнем притоне вы не сыщете таких мерзких рож! Они затихли, при виде меня. Еще совсем недавно они кланялись мне, заискивали, льстили! Зато теперь они брезгливо сморщили носы, как будто в их чистый, светлый мир вползла крыса. Я снова была королевой! Королевой помоек и подвалов, королевой улиц! Я подошла к нему и с наслаждением, что есть мочи, врезала по его гладкой морде. Он затрясся, заикал, как осел! Как он был жалок, этот холеный черный засранец, как ничтожен! Все бросились в разные стороны. Они лезли в окна, визжали, падали в обморок! Я свистела им вслед!

\свистит, заложив пальцы в рот, кричит\ Эй, придурок, штаны потеряешь, держи! Держи! \ снимает туфли, швыряет их в воображаемую толпу\ Ненавижу! Ненавижу вас всех!!!!!!!… Ненавижу…

\пауза\


Я выпила весь конъяк, который оставался на столах. Дальше помню плохо. Меня связали и заперли. Меня никто не навещал. Никто не пришел ко мне. Не принес сигареты, или букетик цветов… Обо мне все забыли. Правда однажды мне передали коробку конфет. Моих любимых, с ромом. Неизвестно кто. Потом я поняла. Это была она - его жена.

\снова мелькают обрывки фильмов, всхлипывает музыка, ее перебивает залихватская, фальшивая гармошка\

\пауза\

\улыбаясь\ У него не было ни одного зуба. Совсем ни одного. Но он все время улыбался. Улыбка не сходила с его лица



\смотрит на желтого\ Улыбнись, эй ты! Смотрите, смотрите!… Видели? Он улыбнулся!… Неужели не видели? Да ну вас… Он улыбнулся. Веселый, гад!… Он лечился рядом, в мужском отделении. Шизофреник. \подходит к желтому\ Ух ты, чучело мое, ух, ты, варнак! Это моя бабка так говорила – варнак. Ух, ты, варнак!… Кудрявый, зубов нет – красота! Все наши девки по нем сохли. А на кой нам его зубы? Нам не зубы, нам зуб подавай! Один! Но чтоб без подделки!…

\пауза\


Врачи почему-то боялись, что я буду убивать себя. Дурачье! Наоборот! Мне захотелось жить. Жить назло всем. К черту эту чванливую толпу, это гнилье! Просто жить, среди простых людей, дышать, радоваться, петь песни… Что там еще?… А-а-а… Ну и еще что-нибудь для души. Душа же просит…

Мы вместе шли в столовую за жратвой. За гороховым супом. Он так схватил меня за зад, что я взвыла! Я думала, в меня вцепилась какая-нибудь собака или свинья. Свиньи бродили там просто так. На свободе. Свиньям нужна свобода, нам нет. Мы не умеем ей пользоваться.

\пауза\ звучит гармошка\

\приплясывая\ Ой!… Ой, бабы, как он схватил меня… Меня никто так не хватал. Это значит по-ихнему – любовь. С первого взгляда. Я шарахнула его ведром по башке, точь-в-точь, как в той песне – ему – хоть бы хны. Помотал маленько головой и опять улыбается. Дескать – ничего. Можно. Варнак… Так до самой столовки и шли. Он улыбается – я матерюсь. В народе это называется – сошлись. Сошлись, бляха-муха! Ничего не попишешь. Дошли до столовой, там еще такой предбанничек рубленый, темноватый… Вот тут я не ждала. Я думала – знакомство состоялось, хорош - куда там… Он навалился на меня, как медведь. Откуда только сила взялась. Тощий, маленький, в чем душа держится, а как прижал меня – из меня дух вон. Етит твою мать, - думаю, - конец. А он сопит, сволочь, под юбку норовит, топочет, торопится – ну смех. Хорошо у меня сапог с ноги сполз, нам там сапоги давали кирзовые, всем одного размера, килограмма на три. Так я его сапогом. Еле отбилась. А он все улыбается, подмигивает, мол, не горюй, девка, будет и на нашей улице праздник… А как он пел… Слов не разобрать! Ни одного слова не поймешь – зубов-то нет! Но за душу, собака, брал…

Там ведь тоже вечеринки бывают, все честь честью – дамы, кавалеры, музыка. Даже врачи пляшут. А чем они хуже нас, врачи-то? Тоже небось, жизнь не сахарная. С дураками посиди – запляшешь.

\напевает русскую песню\

Я даже немного скучаю по той жизни… Совсем немного… Чуть, чуть…

\пауза\


Снова наступила зима… Там научаешься радоваться любому пустяку. Снег выпал – радуешься полдня, будто не видал никогда, будто больше и нет ничего на всем белом свете, кроме снега этого…

\пауза\


Помню, послали нас капусту квасить. Резиновые сапоги дали, полезли мы в яму капусту топтать. Там, в этой яме смрад, туман, себя не видишь. Весело! Все орут, толкаются, бабы подолы задирают, мужики смотрят, кричат: бабы, в капусту не нассыте! Шутят, значит. Смеются. Всем хорошо.

Потопталась я маленько, чувствую, что-то не так. Нету моего-то. Все тут, а его нет. Пропал. Даже грустно стало. Ей богу! Не по себе как-то. Выбралась я из ямы мокрехонька, отошла за сарайчик покурить, отдышаться… Закрыла я глаза, на секундочку только и закрыла и вдруг меня сзади, как клещами, пальцы железные, дышит. Он, это он, бабы!… Я уж к шуткам его привыкать стала, а тут чую, дело-то не шуточное! Добился таки! Добился своего, врасплох! Силен, силен, не зря по нем девки-то сохли. Нет, не зря. Ох, отвели душу. Год, как один день. И каждый раз так – подкараулит, схватит и давай, и давай! Варнак, варнак, да и только!…

\пауза\

Так за весь год ни единого слова от него и не слыхала. Даже как звать не знаю. Да и его и не надо было звать. Тут, как тут. Шепчет мне в ухо – Машка нагнись, Машка нагнись… Росточка-то махонького, как муравей. Машкой меня звал…



\звучит далекая, грустная гармошка\

Уходить не хотелось. Ей богу, не хотелось уходить… А все равно ушла. Под самый Новый год. Выписалась. Здорова!

\пауза\

Черт его знает. Не поймешь, что хорошо, что плохо… Во всем есть какая-то прелесть, правда?… А может и нет… Черт его знает… Кому как…



\пауза\

Я раньше думала, что в жизни есть граница. Есть преддверие, и сама жизнь. Преддверие можно прожить начерно, как репетицию, а жизнь непременно набело. Красиво, чисто. Светло. Чепуха. Все это от начала до конца и есть жизнь. И она прекрасна. Как наша голубая планета.

\пауза\

Ему было семнадцать лет… Даже когда тебе только двадцать два, уже невозможно вспомнить, что это такое – семнадцать лет. Что это за мир, что такое ты сам, кто ты?… Так я его и спросила…



\обращается к голубому\ - Кто ты?… - Он ничего не ответил. Он смотрел на меня не отрываясь. Как собака.

\голубому\

- Ты собака?

- Нет. - Он покачал головой.

Он был некрасив. Но обаяние молодости, как дорогой шелк – недолговечно, но несравненно.

\голубому\

- Что тебе нужно?

- Ничего.

- Почему ты на меня так смотришь?… - Он покраснел…

\красному\ Да ты-то здесь при чем?

Он покраснел и я поняла – значит мир не окончательно увяз во вранье и цинизме, раз кто-то еще краснеет.

- Не надо, не смотри на меня так. - Он вдруг вздрогнул, подбородок его запрыгал и он со всех ног бросился прочь. А утром я снова увидела его у своего подъезда. Весь синий, пальцы скрючились. Он прижимал к себе букетик замерзших цветов. При виде меня он вскочил и задышал часто-часто.



  • Это ты мне?

  • Вам.

  • За что?

  • Я знаю! Я знаю все ваши фильмы! – и он покраснел бы опять, если б не отморозил щеки.

- Ты что, просидел тут всю ночь?

- Да! – крикнул он. – Да!… И засмеялся. Ну что мне было с ним делать?… Нужно было хотя бы согреть его… А что бы вы сделали на моем месте? Прогнали бы его, чтобы он замерз там, под моими окнами?…

\пауза\

Боже мой, как он боялся. Он вздрагивал от каждого прикосновения. Это было странно. Это было, как десерт после вина и жареного мяса. Будто к столу подали что-то воздушное, хрупкое и стыдливое. Он ни черта не умел. Мне всему приходилось учить его. Сколько было пролито слез. Он умолял меня выйти за него замуж…



Он единственный, кто вспомнил об этом. Это было так трогательно, так глупо…

Он совсем не хотел меня. Он не умел хотеть. Зато он умел поклоняться. Он даже не мог выговорить всего, что было у него не душе, и тогда он танцевал. Он порхал, и его тонкие плечи белели во тьме, как восковые. Он летал. Я никогда не видела, чтобы человек летал. А однажды он набрался храбрости и попросил меня раздеться. Я разделась. Он смотрел на меня, как на богиню. Он молился мне. Он стоял передо мной на коленях и плакал. Я спросила его, - почему ты плачешь? – И знаете, что он мне ответил? Ни за что не догадаетесь. Он ответил: Как жаль, что ты живая. – Так и сказал. – Как жаль, что вижу тебя только я один. Если бы ты была из мрамора, тебя увидели бы миллионы и все они, все, как я опустились бы перед тобой на колени и заплакали светлыми слезами счастья, и мир стал бы добрей.



  • Ты так думаешь?

  • О, я уверен! Уверен!…

  • Но почему?

  • Потому что это совершенство! Ты совершенство! Ты – мой бог!

\пауза\

Да что такое со мной сегодня!… Спина болит, хоть ты что хочешь!… К погоде? К непогоде? К чему? А?… А-а-а-а-а… Я знаю. Знаю. Это крадется старость. В стоптанных, войлочных туфлях и плюшевом халате. Расслабленная, дряблая старость.

Когда-то я могла наложить на себя руки при одной мысли об этом. А теперь ничего. Привыкла. Даже нахожу в этом какое-то очарование. Да-с… Жизнь прожита-с.

\пауза\


Он все не унимался. Приходил, дарил мне цветы. Где он их брал?… Воровал, должно быть. Он приходил, сворачивался у моих ног и целый вечер смотрел на меня немигая. Мы молчали. Я курила. Наконец мне это надоело. Ведь я не из мрамора. \голубому\ Я не из мрамора, слышишь ты!!!…

Он, конечно, все слышал, но только глупо улыбался в ответ.

\пауза\

Странный, черт возьми, народ, эти мужчины. Они всегда так глупо улыбаются… Ужасно глупо…



\пауза\

Я поменяла квартиру, он нашел меня. Я исчезала под любым предлогом, он ночевал у моей двери. Он все так же смотрел на меня, только теперь в его глазах завелась какая-то тоска.

Впрочем, это я поняла потом. Позже.

\пауза\


Сколько раз я хотела послать его к черту. Выбросить его из моей жизни, потому что он сделался моим кошмаром. Всюду, где бы я ни была, мне мерещился он. Его глаза. Всюду я встречала людей, похожих на него, я ни о чем другом думать не могла! И все-таки язык не поворачивался сказать ему – уходи. Хоть мне хотелось заорать, завопить: пошел прочь!… Прочь!!!… Не доводи меня до самоубийства!…

Мне так хотелось кричать, что я покрывалась пятнами, как ягуар. Я вся чесалась от желания гаркнуть ему через дверь: оставь меня в покое, сопляк!…

Я разговаривала сама с собой, во мне боролись две силы. Я раздваивалась, сознание мое мутилось. Я часами сидела в ванной всклокоченная и немытая, как ведьма, и слушала, как течет вода. До чего я дошла… Вот и теперь я разговариваю сама с собой. Теперь для меня это в порядке вещей.

\пауза\


Однажды я так увлеклась, что совершенно забыла о нем. Я забыла, что он там, под дверью. Я кричала на саму себя, я ругала его последними словами, я задыхалась от ненависти… Разумеется, он все слышал. В тот вечер он исчез. Я терялась в догадках, я думала, что он выдумал какую-нибудь пакость – подростки способны на это… Я все время выглядывала в окно, я боялась заходить в темную комнату, еще немного и я выпрыгнула бы с восьмого этажа…

Теперь я понимала, что испытывает человек, которого преследуют. Он становится подозрителен, он никому не верит. Даже себе. Я часто вспоминала моего черненького, я даже пыталась пожалеть его. Ни хрена. В моей душе нет жалости к врагу! Я не смогла выдавить из себя даже каплю сострадания. \черному\ Ты помнишь – ты остался мне должен?...

\пауза\

Его нашли через неделю. На чердаке. Его нашел какой-то рабочий. Он висел на собственном ремне, у ног его валялись цветы, а карманы были битком набиты моими письмами. Теми самыми письмами, которых были горы. Кто-то сохранил и заботливо передал их ему, маленькому ревнивцу.



\черному\ Я знаю, кто это был. Я сразу догадалась. Ты вернул мне долг. Вернул щедро, по-королевски! Спасибо!…

\пауза\


Бедный мальчик. Больше никто и никогда не будет на меня так смотреть. Он звал меня Любовь. Больше ничего в его голову не приходило.

\пауза\


Он ошибся. Я не любовь. Я не знаю кто я, но только не любовь. Любовь непостижима. Она слепа и случайна. Иногда на какой-то миг можно почувствовать любовь к человеку, которого ты не знаешь и никогда не узнаешь. Не узнаешь ни имени, ни даже запаха. Ничего. И он никогда не узнает, что ты любила его, а ты отвернешься, и забудешь эту любовь. Она уйдет, как пришла. Незаметно.

\пауза\


Я часто об этом думаю. Когда я была маленькой, я всех любила. Мать, отца, деревья, мокрый асфальт… Я точно знала, кого и за что я люблю. А теперь?… Теперь я ничего не знаю. Не знаю даже, люблю ли я себя. Скорее нет, чем да. Я надоела себе, я себе наскучила.

Да, я скучаю сама с собой, но я привыкла. Вот! Вот подходящее словечко! Я привыкла к себе. Но ведь это не любовь… Привычка… Одинокие люди любят свои привычки. Я и этого не люблю. Я свободна…

Черт бы ее побрал, эту мою свободу.

\пауза\


\смотрит на белого\ Остался последний. Белый. Белый, как снег. Как саван, как горе. Горе всегда бело. Бело и молчаливо.

Он был музыкант…. Кажется, скрипач… А может пианист… А может быть, он играл на сказочном гобое?… Может быть, ведь гобой – мой любимый инструмент. Его голос не спутаешь ни с каким другим, потому что только гобой способен в мгновение ока превратить в сказку осточертевшую сухую реальность.

Он был старше меня ровно на мою жизнь. И голова его была белой. Белой-белой, белее белого.

Его пальцы грызла какая-то болезнь. На них было больно смотреть. Распухшие суставы, набрякшие вены… Он не мог больше играть, зато он мог чувствовать!

Он носил калоши и курил папиросы, источавшие густой, удушливый дым. Но музыка не исчезала. Она окутывала его, как этот белый дым. Он сидел на скамейке в одной и той же позе, слушал свою беззвучную музыку, и смотрел в бесконечность. Я думала, что он умер.

Люди бежали мимо, ссорились, горевали, целовались…

Зачем я подошла к нему?…

\пауза\


Я подошла и окликнула его, как давнего знакомого. Он медленно повернул голову и вздохнул. И этот вздох был выразительнее всех слов. Он посмотрел на меня своими прозрачными, выцветшими глазами и снова уставился в одну точку. Все в прошлом - знакомая картина…

\пауза\


Кстати… А что у меня?… У меня что, тоже уже того? Позади?… Вот это да… Не успеешь оглянуться, как все уже позади… Лучше уж не оглядываться. Нет. Не советую…

Я убежала, а назавтра снова увидела эту прямую спину и калоши. И послезавтра тоже… И вдруг мне захотелось надеть такие же калоши и сесть рядом с ним. Черт его знает почему… Сесть и сидеть, и смотреть в бесконечность, и слушать его дымную музыку, не испытывая ни страха, ни боли, и не слышать более ничего.

\пауза\

Он читал Маяковского… Боже, как он читал!… Прекрасно… Монотонно, обнажая мысль. В этом было что-то поразительное, почти сверхъестественное, и в то же время - глубокое и простое.



Он читал стихи, а потом мы долго молчали. Мы уплывали туда, где нет ничего. Только свет.

\в зал\ Дайте свет!

\зал и сцена заливаются светом\

Смотрите, как чудесно! Посмотрите, как прекрасна жизнь! Есть ли что-нибудь прекраснее жизни!… Ей нет ни начала, ни конца… Нужно только верить. Это не трудно. Просто верить и все.

\пауза\

Так мы просидели всю осень. Я кормила его мороженым, он читал стихи. Выпал снег. Опять снег… Я связала ему теплый шарф. Я связала его сама, своими руками. Я ждала. Пожалуй, впервые я так ждала – терпеливо, спокойно. Я ждала встречи и дыма папирос, я ждала белого человека белой зимой, и больше ничто не занимало меня. Мне было хорошо. Мне опять было хорошо. Как в последний раз. Слишком хорошо. Только теперь я ничего не боялась, и даже мой нос вел себя прилично. Во всяком случае, он не сделался красным, как малина и не мерз, хоть поджигай его спичками. В нем еще проглядывала некоторая гордость… Должно быть, ему стало стыдно…



\смотрит на белого\ Я связала тебе шарф. Я никогда ничего не вязала раньше. Потому что это самое идиотское занятие на свете… Хотя нет. Есть еще одно, не менее идиотское… Впрочем, вязать безопаснее.

\пауза\


Он не пришел. Ни завтра, ни послезавтра, ни через месяц. Я все таскала с собой это несчастный шарф, пока не поняла – он не придет никогда.

\пауза\


Я ведь обещала вам грусть-тоску, вот вам, пожалуйста! Сколько угодно! Принимаю заказы…

\пауза\


Не надо грустить… О чем грустить? Он ушел туда, в свою бесконечность. Мог бы конечно и меня с собой прихватить… Ан, нет. Ушел один. Первый.

\пауза\


А кто второй? А?… Кто?… Угадайте с трех раз.

\пауза\


Тишина. Какая громкая нынче тишина… Добро пожаловать в царство тишины… Прошу вас, не толкайтесь, места хватит всем

\долгая пауза, протяжно и сказочно звучит гобой\

\не сразу\ Что?…

\звук\ Что это?…

\звук\ Это что такое?!…

\звук\ Я спрашиваю, что это такое, черт возьми?!…

\звук\ Что?…

\долгий звук\ Что, что???…

\пауза\

Это он?!…



Это мне?!…

Это меня?!!!…

\пауза\

Ну, вот - пожалте бриться!…

\пауза\

Оказывается мне пора… Вы слышите, мне пора… Меня зовут… Вот это да!…



\пауза\

Уходить неохота… Честное слово… Посижу еще минутку. Одну минуточку…

\садится\

\пауза\


Ну вот и все… Как я выгляжу?… Впрочем, теперь это уже неважно. Хотя, как знать, как знать… Вообще-то это всегда важно, потому что, вы понимаете…

\снова звучит гобой\

А, черт, как всегда, не вовремя!… Опять жмут туфли!…

Или только один?… Или каждый по одному?…

\звук гобоя становится очень низким\

А?!… Да… Да… Да. Пора…

Что-то еще… Что-то еще хотела. Ах, какая короткая нынче память. Господи, бывало, я могла запомнить все, что угодно, любое имя, любую скороговорку.

Вот например : тридцать три корабля лавировали-лавировали, лавировали-лавировали, да не вылавировали! Ну, как? Каково, я вас спрашиваю? То-то… Знай наших… Я хотела сказать - это и дурак сможет…

Однако, что же я, в самом деле, хотела… Нет. Не помню. Хоть убей. Экая досада. Что за память. Просто решето. Черт его знает. Вот и свет, я устала, а тут еще вы…

\вскрикивает\ Ах, ты, господи, я же попрощаться хотела!... Ненавижу прощания, такая гадость!… Ни к чему это, все это ни к чему… Ей богу!… Вы не находите?…

\пауза\

Нет?


\пауза\

Ни черта не находите?…

\пауза\

А-то поискали бы, глядишь, чего-нибудь и нашли?…



\пауза\

Точно нет?… Хорошо…

\пауза\

Однако, придется…



\пауза\

Ну, чего вы ждете? А? Чего ждете-то? Расходитесь. Больше ничего не будет.

Молчат. Чего молчите-то? А? Почему все молчат? Кто-нибудь может мне сказать?… Нет? Дураков нет. Умников тоже не густо. Ни тех, ни других. Никого. Так я и думала. Ну что ж, а мне не очень-то и хотелось.

\пауза\


Да, вот еще что! Я же хотела рассказать вам про свою жизнь!…

\пауза\


Но теперь не буду. Нет. Черта сдва. Не дождетесь

\пауза\


Кажется, что не дождетесь. Нет, теперь не кажется. Теперь точно - не дождетесь.

\пауза\


Ну-с, вот и все.

Прощайте, дорогие мои, прощайте, черт бы вас взял, спасибо, что пришли…

Всего вам наихудшего. Не поминайте лихом и поскорее обо мне забудьте.

Привет!…


\свет медленно гаснет\

К О Н Е Ц
скачать файл



Смотрите также:
Сцена пуста. Никаких декораций. Посреди сцены стоят семь стульев. Шесть из них занимают манекены, изображающие мужчин. Все они разного цвета: черный, белый, желтый, зеленый, красный и голубой. Седьмой стул свободен
319.49kb.
Молодая Женщина: Бюль Ожье
264.45kb.
Урок «17 век-начало нового периода русской истории»
74.1kb.
Беседа Александров
91.19kb.
«Волшебные снежинки. Зимнее окошко»
38.48kb.
На лесной опушке
28.5kb.
Алый ярко-красный,светло-розовый
62.84kb.
Рецепт обычного яблочного пирога. (Для мужчин)
13.53kb.
Программа: главная сцена/сцена холла/сцена ii/детская площадка время 31 октября, четверг 14. 00-14. 30 Холл
1250.87kb.
Склеп, Камнетес, Дровосек, Фонарь, Пристань на остров Любви, Пристань на Секретный остров, мостовая (?), цветочный декор, белый мрамор, черный мрамор
154.74kb.
Семь чудес света: Египетские пирамиды
43.62kb.
Новосибирск, Красный Проспект, д. 98/1
187.37kb.