gazya.ru страница 1
скачать файл

Работы военного периода

В июле 1941 года ФИАН был эвакуирован в Казань вместе с другими институтами АН СССР - более сотни научных учреждений, где работало 2000 человек! Все они разместились в тесных аудиториях и лабораториях Казанского университета.

Все ученые горели желанием помочь свими знаниями войскам, сражавшимся на полях Отечественной войны. Ученые Акустической лаборатории с первых дней эвакуации начали искать приложения своих знаний в решении задач акустики, которые могли бы быть полезными фронту. Интерес к этим задачам проявляли ученые и других подразделе­ний ФИАН, в частности его Лаборатории атом­ного ядра, а также Теоретического отдела. Физикам ФИАН военное применение акустики было достаточно перспективным, и многие ученые, в том числе, В.И.Векслер и Д.И.Блохинцев, стали заниматься акустикой.
Осенью 1941 г. группой сотрудников Акустиче­ской лаборатории, возглавляемой руководителем Лаборатории Н.Н. Андреевым, была начата под­готовка к работам в области гидроакустики, под­держанная прибывшими в Казань представителя­ми Военно-Морского Флота. Была поставлена задача создания гидроакустического трала для для обезвреживания акустических мин противника, затруд­нявших действия наших кораблей.. Это были первые работы по изучению распространения звука Летом 1942 г. по тематике, связанной с этой задачей. Н.Н. Андрее­вым и Л.Д. Розенбергом была организована и про­ведена экспедиция на Черном море в районе города Поти, на озере Палеостоми, в которой принимали участие Л.М. Бреховских, Б.Д. Тартаковский и другие сотрудники ла­боратории.

С использованием результатов экспедицион­ных работ и разработок Л.М. Бреховских по теории ударных излучателей и рас­пространения звука в мелком море группой был создан макет буксируемого гидроакустического излучателя-трала большой шумовой мощности на основе пневматического молотка, возбуждающего стальную пластину, ко­торый успешно прошел натурные морские испы­тания.

1943 -1944 гг. Б.Д. Тартаковским были проведе­ны работы по внедрению серийных образцов трала на кораблях Каспийской и Волжской флотилий и Балтийского Военно-морского Флота, получив­шие высокую оценку командования. В связи с этими работами Б.Д. Тартаковский в 1945 г. был награжден медалью "За оборону Ленинграда".

В области военных приложений акустики весьма плодотворной оказалась высказанная осе­нью 1941 г. сотрудником Лаборатории ядра В.И. Векслером (впоследствии изобретате­лем и строителем первого в мире синхрофазотрона) идея о возможности создания объективного акус­тического пеленгатора на основе известного в фи­зике частиц счетчика совпадений Гейгера-Мюл­лера, соединенного с двумя приемниками сигна­лов (в те времена обнаружение и пеленгований как воздушных так и подводных целей осуществ­лялось субъективно, на слух). В 1941 г. В.И. Век­слером была организована бригада, куда входили В.И.Векслер, я, сотрудники Лаборатории атомного ядра П.А. Черенков (впоследствии нобелевский лауреат) и Л.В. Грошев, сотрудник Теоретическо­го отдела Е.Л. Фейнберг. Бригада разрабатывала объективный акустический звукопеленгатор для обнаружения самолетов. Пеленгатор включал в себя два разнесенных микрофона, усилитель и электронное устройство на основе схемы совпадений, разработанное инжененром Хволесом.,. В первоначаль­ном варианте объективный акустический пеленга­торбыл испытан в лабораторных условиях, а к 1943 г. был подготовлен макет пеленгатора для его полевых испытаний в сочетании с звукоулавливателем при установке микрофонов в горле рупоров. Сравне­ние штатных звукоулавливателей с объективным пеленгатором и со слуховым приемом по дально­сти обнаружения целей показали их эквивалент­ность, однако электронное устройство объектив­ного пеленгатора оказалось чувствительным к шумовым, в частности ветровым помехам.

В процессе совершенствования этого устрой­ства Е.Л. Фейнбергом впервые был предложен корреляционный принцип обработки информации и разработана теория помехоустойчивости кор­реляционного обнаружителя-пеленгатора как в двухканальном, так и в многоканальном его вари­антах. На этой основе был создан второй, более помехоустойчивый макет объективного пеленга­тора для звукоулавливателей с корреляционной обработкой информации, который явился прооб­разом современных устройств корреляционной обработки широко используемых как в акустике, так и в радиолокации, связи, метрологии и других областях.

Эксперименты, проведенные в закрытом помещении, показали, что система выделяет сигнал на фоне помех, значительно больших по амплитуде. Поэтому В.И.Векслер предложил мне опробовать пеленгатор в самолете, где собственные шумы заведомо больше сигнала. В Казани на военном аэродроме мне выделили двухместный открытый американский истребитель “Аэрокобра”, куда я должен был погрузиться со своей аппаратурой довольно большим ящиком, который подвешивался над моими коленями на резиновых подвесках. Измерения уровня шума предполагалось провести как в нормальном режиме полета, так и при выключенном моторе.

Когда я пришел на аэродром, летчик как раз получил отпуск в город и отказывался лететь. Пришлось позвонить командующему, и тот подтвердил приказ, к неудовольствию летчика. Мы погрузились в кабину и договорились, что начнем с высоты 3000 метров, а когда нужно будет спуститься ниже, я дотронусь до его плеча, потому что из-за шума мотора ничего не будет слышно. Мы поднялись, я провел измеренияпри включенном и выключенном моторе и толкнул его в плечо. Летчик развернулся, сделал “бочку”, и мы мгновенно оказались на 2000 метров. Снова измерение, вираж, “бочка” - и мы на 1000 метров, а затем в пике перешли на бреющий полет с выключенным мотором! Я, правда, так уже один раз летал, но не на истребителе. Надо сказать, я удержался в самолете, но, когда мы, наконец, сели, вынужден был зайти в заросли кустов. К сожалению, уровень шума в истребителе даже без моторов на бреющем полете составлял порядка 1000 бар, что исключало всякую возможность использования нашего пеленгатора.

Наша бригада продолжала повышать чувствительность пеленгатора, а я собирался отправиться в Москву,чтобы предложить акустическое устройство для подрыва мин. Это был портативный излучатель, включавший автомобильный гудок, резонатор, усилитель и источник питания. Звук былдостаточно мощный и предполагалось, что он воздействует на зарядовое устройство и вызовкт взрыв. Поезда в Москву не ходили, и мы пытались улететь из Казани самолетом. Шла зима 41-ого года, мороз был 40 градусов, и мы с лаборантом чуть ли не ежедневно погружали наше устройствона санки и в пять утра тащили его на аэродром, но в течение месяца улететь так и не удалось. Наконец, в декабре нам удалось утроиться на бомбардировщик, у которого перед кабитой летчиков находился небольшой отсек, человек на шесть, куда мы поместились. Самолет взлетел, но при взлете у него лопнула шина насси, и подлетев на несколько метров, он плюхнулся на землю. К счастью, не носом и не совсем на землю, а на стоявший внизу точно такой же пустой бомбардировщик, винты которого прошибли кабину летчиков. На удивление. никто не пострадал.

После этого мы решили поехать первым поездом, который пойдет на Москву до этого поезда на Москву не ходили. Пока я оформлял отъезд, к нам присоединились М.А.Леонтович и С.Э.Хайкин, которые везли в Москву свои разработки радиолокатора. Эта установка работала в непрерывном режиме, прием производился в двух точках, и обработка данных давала координаты цели, однако она она так и не была принята на вооружение. Вскоре Красная армия получила английские импульсные радиолокаторы. Такие радиолокаторы были включены в системы наведения зенитного огня вместо первоначально используемых звукоулавливателей. Аналогичная участь постигла и наше устройство для акустического подрыва мин - более эффективным оказался подрыв с помощью радиосигнала.

Наше путешествие в поезде длилось около недели, причем машинист предпочитал останавливаться не на станциях и отправляться без сигнала, что затрудняло удовлетворение естественных надобностей, тем более, что в вагоне находились две женщины. Если же остановки происходили на станциях, в наш вагон пытались ворваться беженцы, переполнявшие вокзалы. На станциях во время остановок половина наших попутчиков удерживала правую дверь, половина  левую, иначе бы ворвавшаяся толпа разнесла все наши приборы. С такой обстановкой на вокзалах я столкнулся еще в Казани. Еще в октябре мы с Жуковым взялись за ремонт громкоговорящей установки на казанском вокзале, где в зале ожидания люди лежали на полу в три слоя, и среди них были больные тифом. Приходя домой ночью, я сначала катался в шубе по снегу, чтобы стряхнуть вшей, а дома моя жена проглаживала эту шубу утюгом. Я не заболел, но Жуков все-таки заразился тифом, и одна из лаборанток Акустической лаборатории буквально спасла его от смерти, дежуря в больнице. Когда мы поехали в Москву, он еще оставался выздоравливать в Казани.

В Москву мы попали в начале 1942 года, и я поселился в своей квартире, где жил мой брат с женой - родители эвакуировались в Уфу. Дом промерз насквозь, отопление не работало, и только в кухне можно было зажечь газ, но на полу, где мы спали втроем, даже при всех горящих конфорках сохранялась минусовая температура. В Москве мы питались, в основном, чечевицей, которую давали на талоны, кроме того, в Доме ученых давали талоны на обед.

В то время английских радиолокаторов еще не было, наведение зенитного огня осуществлялось с помощью рупорного звукоулавливателя. Москвичи хорошо запомнили эти машины с четырьмя огромными рупорами, которые часто появлялись на улицах города перед бомбежкой. Звукоулавливатель состоял из двух пар рупоров, соединенных с ушами двух операторов. Командование ПВО предложило мне провести работу по усовершенствованию этих звукоулавливателей, и в марте1942 года я был направлен на Западный фронт, где в 15 км от линии фронта в районе станции Кубинка, на внешнем кольце противовоздушной обороны Москвы размещалась выделенный нам штатный рупорный звукоулавливатель. Весной 1942 г. нашей группой, в которую входили сотрудник Теоретического отдела Д.И. Блохинцев (впоследствии - строи­тель первой в мире атомной электростанции) и сотрудники Акустической лаборатории И.П. Жу­ков и И.И. Славин, были проведены работы по изучению характеристик звукоулавливателей шума самолетов, используемых в системах зенит­ного огня, и по их усовершенствованию. В частно­сти изучалась устойчивость приемных акустичес­ких рупоров к воздействию ветровых помех, приводивших к значительному снижению дальности обнаружения целей.

Основным недостатком звукоулавливателей оказалась ветровая помеха, мешавшая обнаружить шум самолета, и при скорости ветра, большей 10м/с шума самолета нельзя было услышать. Я предложил использовать схему совпадений , опробованную ранее, а также специальные заглушки, которые надевались на края рупоров, при этом ветровая помеха уменьшалась.

Сначала мы с Д.И.Блохинцевым и И.И.Славиным исследовали ветровую помеху в натурных условиях с помощью привезенной нами аппаратуры, а затем для получения более точных количественных результатов осуществляли продувку приемных рупоров в аэродинамической трубе ЦАГИ. Оказалось, что ветровая помеха возникает не только в результате шума обтекания устья рупора, но при определенной скорости потока и угле обтекания вызывает автоколебания столба воздуха в рупоре. На основе наших с Д.И. Блохинцевым теоретических разра­боток было создано ве­трозащитное устройство для штатных звукоулав­ливателей в виде многослойных сетчатых обтека­телей, защищающих устье рупора, которое обеспечивало существенное снижение уровня вет­ровых помех. Натурные испытания звукоулавливателя с рупором, защищенным сеткой, показали высокую эффективность обтекателя. За эту работу приказом командую­щего войсками противовоздушной обороны стра­ны мне была объявлена благодарность в приказе командующего войсками ПВО СССР.

Прове­денные группой в 1943 г. дальнейшие работы по усовершенствованию звукоулавливателей приве­ли к созданию макета звукоулавливателя с ком­пактными (свернутыми) рупорами. Последовате­ли публикации Д.И. Блохинцева (его известной книги "Акустика движущейся среды") и мои статьи (?....) по акустике приемного рупора. В дальнейшем группой В.И.Векслера было проведены натурные испытания объективного звукопеленгатора на звукоулавливателе с помехозащищенным рупором. Однако вскоре советская армия получила импульсные радиолокационные станции орудийной наводки (СОН), которые вытеснили акустические аппараты.

Выполненная в связи с задачей усовершенст­вования звукоулавливателей работа по созданию объективного акустического пеленгатора полу­чила практическую реализацию в гидроакустиче­ских системах подводного наблюдения. В 1945 г. по предложению В.И. Векслера Акустическая лаборатория начала разработку корреляционной приставки к штатной корабельной шумопеленгаторной системе. Работа была выполнена сотруд­ницей лаборатории С.Г. Гершман при научном руководстве Е.Л. Фейнберга. Последовала их сов­местная публикация помехоустойчивости и пеленгационных характеристик корреляционного обнаружителя-пеленгатора.

Натурные морские испытания созданного ма­кета объективного корреляционного гидроакус­тического пеленгатора, проведенные С. Гершман {(Щ[ на Балтийском флоте, дали положительные результаты, что впоследствии явилось основани­ем для использования С.Г. Гершман и автором аналогичного устройства в многоканальном варианте в разработке первого серийного кора­бельного гидроакустического комплекса боль­шого радиуса действия.
В 1943 году я был отозван в акустическую лабораторию ФИАН для выполнения задания Военно-морского флота в новой для меня гидроакустической области. Тема называлась “Изучение и совершенствование ультразвуковых приборов подводного наблюдения”, которые теперь именуются гидролокаторами. Это направление стало для меня основным на многие последующие годы. Одновременно я был назначен заместителем заведующего акустической лабораторией ФИАН.

Летом 1943 года ФИАН вернулся из эвакуации, и акустическая лаборатория была размещена в акустическом павильоне на Калужском шоссе. Мне было поручено руководить достройкой этого здания и подготовкой его к зиме. К концу 1943 года в лаборатории насчитывалось 25 человек, из них пять докторов наук: Н.Н.Андреев, С.Н.Ржевкин, Ю.М.Сухаревский, А.А.Харкевич и Б.П.Константинов. Последние двое были приглашены Н.Н.Андреевым из Ленинграда, однако Академия наук не смогла им выделить квартир, и в 1945 году они вернулись обратно в Ленинград. Л.Д.Розенберг, Г.Д.Малюжинец и Б.Д.Тартаковский в то время были еще кандидатами наук. В 1945 году в лаборатории появился недавно демобилизованный ленинградец А.В.Римский-Корсаков, которому по постановлению правительства Академия Наук предоставила квартиру в Москве.

Для начала я ознакомился с гидролокационными устройствами, применяемыми в Морфлоте. В 1943 году в приемной Министерства судостроения я встретил В.С.Григорьева, который ждал нового назначения. Он приехал из Владивостока, куда попал во время войны со своей лабораторией СДС , и где по поручению Минсудпрома занимался оборудованием контрольной гидроакустической станции Тихоокеанского флота. Эта станция располагалась на яхте “Красный вымпел”, которая стоит сейчас на берегу залива Петра Великого, как один из первых кораблей Тихоокеанского флота. Я предложил В.С.Григорьеву перейти в акустическую лабораторию ФИАН. Он сначала отказывался, мотивируя тем, что ему. как инженеру, трудно будет работать в академическом институте., но потом все же согласился. Заручившись письмом С.И.Вавилова, я добился у Министерства судостроения разрешения на перевод В.С.Григорьева в ФИАН. Так была сформирована гидроакустическая группа в составе: И.П. Жуков, В.С.Григорьев и я.
Мы решили начать работу по гидролокации с проведения натурных экспериментов на кораблях ВМФ и начали подготовку измерительной аппаратуры, в состав которой входили: кварцевый групповой излучатель ультразвука, турмалиновый гидрофон и регистрирующая аппаратура. Излучатели мы изготавливали собственными силами - сэндвичи с кварцевой пластинкой с подстройкой в виде отрезка экранированного кабеля. Системы подводного наблюдения работали в двух режимах: активном - на отражение - и пассивном - на прослушивание собственного шума кораблей Экспедиция была проведена в конце 1944 года на Тихоокеанском флоте и базировалась на вышеупомянутом “Красном выспеле”. Мы начали работу с изучения английского гидролокатора “Асдик-дракон” на 30 кГц, устанавливаемого на противолодочных кораблях и подводных лодках. Эти гидролокаторы были переданы нашему флоту англичанами еще в начале войны в1942 году. Мы изучали физические параметры целей - кораблей и подводных лодок, их отражательные способности и шумоизлучение, акустические параметры водной среды, а также параметры акустической и гидродинамической помех при движении корабля-носителя гидролокатора.

В Сосновке нам делали катера-охотники. Мы сами обклеивали поглощающими покрытиями нашу первую лодку - “малютку”

Первые испытания на цепочке мин дали дрянные результаты. Кроме того нам прислали замполита, который командовал,хотя сам в море не ходил...

Параллельно мы проводили физическими исследова­ниями распространения звука в водной среде, измеряли абсолютные уровни и спектры шумовых полей и полей отражения подводных и надводных це­лей, а также помех приему сигналов на движу­щемся корабле. В качестве помехи гидролокаци­онному обнаружению изучалось и явление под­водной реверберации, связанной с рассеянием в водной среде и на ее границах - волнующейся поверхности и морском дне.



Во Владивостокев это время испытывали эхо-локатор “Тамир-11” . Создателем его был П.П.Кузьмин, который еще до войны получил Сталинскую премию за разработку гидролокатора “Тамир-2”. Однако у берега океана гидролокатор работал плохо, и дальность была не более 200 м. Изучая донную реверберацию, я понимал, что при уклоне дна порядка 1 градуса донная реверберация забивает эхо-сигнал. Я посоветовал Кузьмину отойти от берега и делать замеры так, чтобы излучатель смотрел в сторону моря. Действительно, на большой глубине дальность обнаружения сразу увеличилась. Позже последовала моя публикация по теории подводной реверберации (?).

Офицеры-моряки шутили, что нашу экспедицию в течение трех месяцев обслуживает половина Тихоокеанского флота. Действительно. нам выделили миноносец, тральщик, две подводных лодки (одна - носитель системы, другая - цель) , большой и малый противолодочные корабли-охотник и самолет. Опыт Тихоокеанской экспедиции показал, что для более точных измерений следует переходить на стационарные излучатели и строить гидроакустичечкую станцию.

В 1945 г. работа на нужды обороны в период Великой Отечественной войны ряда ученых Ака­демии Наук СССР и моего в их числе, была отме­чена правительственными наградами



Командировка вГерманию (1945 г)

Еще в мае 1945 года Академия Наук СССР сформировала группу физиков с целью отправления их в Германию для ознакомления с результатами физических исследований немецких ученых во время войны. Это была первая такая группа. Вторая состояла из ученых-атомщиков и подчинялась непосредственно КГБ. Группа состояла из четырех человек. Кроме меня туда входил Паша Черенков, молодой сотрудник ФИАН’a, будущий Нобелевский лауреат. Я имел с собой письмо, подписанное Зам. Главнокоманующего ВМФ адмиралом Галлером, с поручением выявить работы немецких ученых в области военной гидроакустики. Письмо предназначалось для предъявления представителю ВМФ в Германии.



Мы вылетели в Берлин через несколько дней после капитуляции Германии. В Берлине группа была принята военным заместителем министра высшего образования Кафтанова генералом Скородумовым. Мне удалось ознакомиться с работами по защите немецких подводных лодок от гидролокации с помощью резонансных звукопоглощающих покрытий, рассчитанных на ультразвуковой диапазон частот английских гидролокаторов, и получить как образцы этих покрытий. так и лабораторную документацию по их разработке. Имелись сведения. что в последний год войны акустическим покрытием была оборудована немецкая подводная лодка, но сведения о проведении уу испытаний отсутствовали. Я отправил в Москву в адрес ФИАН транспортным самолетом ВМФ образцы покрытий, документацию и измерительную установку для определения поглощения покрытий. Этим же самолетом были отправлены также переданные мне со склада трофейного имущества ВМФ гидроакустические приборы: гидролокатор, двухкоординатный гидроакустический миноискатель с электронным индикатором и магнитострикционные приемно-излучающие устройства.

...Как-то мы со Славиным приехали в Потстдам, где находился штаб Советской армии, и продолжали заниматься поисками различного радио-оборудования. Ходили мы без всякой охраны, более того, у нас даже не было никаких документов, кроме справки от тылового командования, что мы командированы на работу в Берлин.

Я был в “чине” полковника, Славин — майора. Однажды мы забрели в парк, где, походив, обнаружили трехэтажное здание, явно бывшую радио-локационную станцию и лабораторию, в которой не оказалось ни людей, ни приборов. Одно окно все же горело. Мы постучались, и нам открыли два испуганных пожилых немца в шортах и коротких спортивных курточках; немцы оказались профессорами университета, почему-то никуда не уехавшими из Потстдама. Мы предложили им пройтись по парку и показать, где может быть радиооборудование. На берегу находящегося в парке пруда я обнаружил кое-как зашитые приборы, в котором без труда узнал сименсовский стенд для испытания гидроакустической аппаратуры, с которым я имел дело и многократно видел его описание. Видимо, его не успели увезти. “Так ваша лаборатория занималась и акустикой?“ - спросил я. Но немцы ничего не могли сказать, т.к., по их словам, работали по другой теметике. Мы вернулись в лабораторию и продолжали разговаривать. Скоро послышался стук, мы вышли — немцы впереди, мы со Славиным — сзади. Один из немцев открыл дверь, и в помещение ворвался прямо вагнеровский герой Зигфрид — огромного роста немец с орлиным носом, в шляпе — и сразу возмущенно закричал: “Нет, что они делают! У меня растащили библиотеку!” Потом увидел нас со Славиным и смолк, но гонора не потерял. “Это профессор Хенли”, — робко сказал один из наших профессоров. Тут я выступил вперед и произнес по-немецки: “Скажите, вы не тот профессор Хенли, который в 193.. году опубликовал работу по электроакустическим аналогиям в Wissentschaftliche und........von Siemensconzern” номер такой-то? Тот так и сел: “Откуда вы знаете?!! Я после этой работы ничего по аналогиям не публиковал!” — “Советские офицеры хорошо ознакомлены с технической литературой в Германии”, — скромно ответил я, и мы продолжали разговор.

Окно было открыто, вдруг я заметил, что там промелькнула какая-то шапка, а вслед за этим раздался бешеный стук в дверь. Мы открыли, и в комнату вломился наш патруль — семеро солдат во главе с лейтенантом. ”Кто вы такие, что вы тут делаете?!..” Словом, нас всех пятерых тут же арестовали и повели на виллу, расположенную в том же парке. “Кто главный? — я вышел вперед. — Пошли!” Меня ввели в кабинет, обставленный шикарной мебелью, где за огромным столом сидел военный в форме полковника. Меня, конечно, приняли за шпиона. Я объяснил, что я — доктор наук, профессор и являюсь представителем ВМФ в Берлине для разведывания и изъятия технической документации и радиотехнических приборов. “Вы — полковник, — сказал тот. — Где ваше военное удостоверение?“ - “Удостоверения нет, это маскарад, вот есть справка. Когда мы сюда пришли, здесь никого не было.” - “Да, нас здесь только что расквартировали”. Положение было критическим, нас запросто могли расстрелять, потому что связь работала плохо, и никто бы не стал звонить и узнавать, кто мы такие - просто шлепнули бы, как шпионов. Но он мне поверил! Подумал и сказал: “Это следует отметить!”



Немедленно накрыли стол - консервы и вина были из всех стран мира - пригласили и Славина. Я спросил насчет немцев, полковник сказал, что их покормят на кухне. Я заикнулся, что это неудобно, они все-таки профессора, а вот у одного из них отобрали библиотеку. “С этим я разберусь,” - буркнул полковник, и мы продолжали пировать. Первый тост, как водится, подняли за Сталина, потом за советскую науку и т.д. Немцев я этих больше не видел.

Когда нам удалось забрать лабораторию Майера, мы поместили ее в склад, где еще были и другие радиотехнические приборы. Эти приборы собирал Л.Д.Розенберг для Дворца Советов, строительство которого было приостановлено во время войны, но фундамент уже существовал (там потом соорудили бассейн “Москва”). Были частично построены и железобетонные мачты, на которые должна была лечь вся тяжесть здания. Имея соответствующие бумаги, Розенбергу удалось выхлопотать в Берлине несколько складских помещений из гофрированного железа, в одном из которых я разместил лабораторию Майера. Все приборы были тщательно упакованы в ящики, так как лаборатория имела смысл только, как единое целое, и нельзя было допустить порчи или утери хотя бы одного прибора. Что касается будущего лауреата Паши Черенкова, который был в нашей команде, то он тоже конфисковывал разную аппаратуру, но сваливал ее, как попало, в самолетный ангар.

Надо сказать, что к нашей группе из ФИАНа прикомандировали Д.Д,Иваненко, будущего академика, который работал в университете. Он знал, что у меня есть склад приборов, но не знал, где, и пошел на довольно подлый поступок, решив загрести жар чужими руками. Он нажаловался на меня генералу Скородумову, который был военным заместителем министра образования Кафтанова (потом этот министр был председателем Гостелерадио и мало понимал как в образовании, так и в радиовещании) и курировал МГУ. В один прекрасный день с подачи Иваненко в квартиру, где я жил, ввалился генерал Скородумов и второй - генерал Колюбакин. Этот приехал в Германию с женой и целой свитой из ЦК - сплошь подполковники. Они потребовали у меня ключи от склада и сказали: “Вы укрыли часть имущества и хотите его продать(!). Если завтра утром не сдадите ключи, посадим.” Доказывать им что-либо было бесполезно.

В пять часов вечера я поехал прямо к маршалу Жукову, к счастью, я был знаком с представителем Ставки генералом Телегиным. Мы докладывали ему про снаряды и мины, которые находили. Я обрисовал ему обстановку и сказал: “ Если до завтрашнего утра я не вывезу лабораторию в Штеттин (Щетин) и не отправлю ее пароходом в Союз, эта уникальная лаборатория погибнет, что будет невозвратимой потерей для нашей гидроакустики. Дайте мне десять грузовиков с прицепом и подпишите сопроводительные бумаги, я отправлюсь в Штеттин к военному коменданту, погружу лабораторию на пароход и отправлю в Кенигсберг (Калининград).” Телегин согласился. Потом я пошел в комендатуру и попросил отрядить 40 немцев для погрузки, мне их тоже дали. С этими 40 немцами наша группа всю ночь грузила машины, утром я сел в свой опель и во главе колонны поехал в Штеттин.

Хотя Штеттин был уже занят нашими войсками, в парке, который находился в центре города, велась ожестоенная перестрелка. По дороге я видел толпы немцев - стариков, женщин. детей, которых гнали из Восточной Пруссии. Сопровождали их поляки с автоматами. Я близко видел этих несчастных немцев на мосту через Одер. Приехав в Штеттин, я пошел к военному коменданту, но он просил меня подождать до конца дня, поскольку порт находится на другой стороне города, а в центре еще стреляли. Назавтра мы поехали в порт и погрузили наше имущество на пароход “Минин и Пожарский”, на промежуточную палубу, входы на которую мы во избежание растаскивания наших ящиков, зашили фанерой.

Наш груз благополучно дошел до Кенигсберга, а затем был погружен на открытые платформы и доставлен в Москву. Всего было 8 вагонов, где была не только лаборатория Майера, но и другая аппаратура, предназначавшаяся для ФИАН’а. Я дал телеграмму Н.Н.Андрееву, чтобы тот организовал прием оборудования, но тот ответил мне, что у него “нет места”. Это было совершенно возмутительно не только потому, что мы доставали это оборудование, прямо сказать, с риском для жизни, но и потому, что там были ценнейшие приборы, необходимые для нашей акустической лаборатории и которые до сих пор еще работают. Я позвонил в Центракадемснаб Долгополову, но он тоже ответил, что у них нет места. Тем временем ректор университета Галкин согласился принять оборудование, и весь груз был доставлен в университет. Я в это время уже приехал в Москву своим ходом на машине из Ленинграда. Мне позвонил Ржевкин и сказал, что все ящики вскрыты (якобы боялись, что там бомбы), и приборы просто растащили по лабораториям. Я бросился к Вавилову - оказывается, он вообще ничего не знал, он немедленно позвонил ректору, но тот, конечно, заартачился. Была создана комиссия под председательством Ржевкина. Хорошо,что у меня был полный список всех приборов, кроме того были списки в каждом из ящиков. С большим трудом все приборы возвратили обратно, но Академия получила обратно только половину, другую половину университет оставил себе. Из этой половины одна четверть досталась Григорьеву, который строил озерную гидроакустическую станцию, но все-таки майеровскую лабораторию получили мы. После этой истории у нас с Н.Н. совсем испортились отношения, хотя он меня и так ненавидел.

Итак, из Германии я приехал с покрытиями. Одно из них называлось “Alberich”, которое представляло собой два слоя
скачать файл



Смотрите также:
Все ученые горели желанием помочь свими знаниями войскам, сражавшимся на полях Отечественной войны
178.57kb.
Книга Памяти «Солдаты Победы»
1787.54kb.
Литература периода Великой Отечественной войны. «Стихи, рожденные войной»
45.56kb.
Тема Великой Отечественной войны в круге чтения молодежи
130.16kb.
К 65-летию Великой Отечественной Войны
99.34kb.
Для обобщения судебной практики были истребованы и изучены 54 дела указанной категории, рассмотренных районными (городскими) судами области за период с 2009 года по 2011 год
654.18kb.
Урок мужества в 9 классе «Кубань в огне Великой Отечественной войны»
100.18kb.
Великая Отечественная война
55.99kb.
На сайте собраны воспоминания ветеранов Великой Отечественной войны по разделам родов войск. Воспоминания пехотинцев, летчиков, танкистов и т д
11.01kb.
Исследовательская работа по краеведенью «Село Елунино в годы Великой Отечественной Войны»
184.48kb.
Юрий Васильевич Бондарев "Горячий снег"
95.66kb.
Причины поражений Красной Армии в начальный период Великой Отечественной войны
167.43kb.